Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
— Да я что? Только рассказываю, как он выглядит. Фингли — рыжий, вертлявый, настоящий лис, а Яська Плар — такой дохляк белобрысый, самый младший из них. Да вы его на площади сто раз видели! Глазками голубыми хлопает, как невинная овечка, когда слышит приговор мясника, — умора! Если б у него хоть капля мозгов осталась, давно бы сбежал! А то крутится здесь, под носом у дядюшки Мейнгрема, сам напрашивается!
— А я вам говорю, Ялис очень хороший мальчик! Он музыке учился, у него пальцы…
— … словно созданы для того, чтобы лазить в чужие карманы на ярмарке! Уж будто не знаем, какую они с Фингли «музыку» закатывают всякий раз: сначала скрипки, потом барабаны! — расхохотался студент. Учительница обиженно поджала губки:
— Выражайтесь яснее, сударь, вас не все понимают в приличном обществе.
— Да куда уж яснее⁈ Сперва ограбленные вашими «музыкантами» воют хором и, как правило, женскими голосами, точно дюжина кошек, которым наступили на хвост! А как поймают наших «недостойных детей достойного города», палач на площади выбивает барабанную дробь на их шкурах. Вашим «мальчикам» давно в кандалы пора, все ведь — совершеннолетние! Отправят сегодня эту тройку в каменоломни, и город вздохнет свободно! — издевательская интонация однокурсника Ворона зародила вопрос в пытливых умах шпиков: а не навестить ли им то почтенное заведение, где дают образование столь блестящим ораторам?
Тетенька в лиловом чепце тоже внимательно слушала словесную живопись портретиста-студента. И когда он умолк, всплеснула руками:
— Трое? А судят вроде бы одного?
— Кто вам сказал⁈ Их четверо! — вмешался бравый господин в мундире городской гвардии. — Мой племянник нынче ночью в карауле стоял и ясно говорит: четыре одноместных апартаментов с утра в подземной гостинице освобождали — четыре!
Хорошенькая девушка, поигрывая кружевным веером, с тем же узором, что на ее перчатках, капризно сморщила носик:
— Папочка, может, это вообще не сегодня? Я хочу дело Ворона, а не что-то другое!
Высокий статный господин, судя по всему, тоже служащий городского совета или даже один из отцов города, терпеливо вздохнул. А студент бесцеремонно фыркнул, явно считая девушку дурой и не заметив ее обольстительных взглядов в свой адрес:
— Да на здании суда почитайте: «Дело об ограблении ратуши. Слушание в десять часов».
Дама с лорнетом вытянула шею, чтобы лучше видеть и слышать:
— Но я слышала об убийстве! Как, разве Мейнгрема не зарезали⁈
— А вы предпочли бы услышать «да» или «нет»? — зубоскалил студент.
— Как вы смеете, молодой человек, насмехаться над такими вещами! — зарычали на него хором учительница и тот человек, с которым она непрерывно спорила.
Почувствовав неловкость оттого, что сошлась во мнении с неприятным ей типом, бывшая учительница одного из преступников отошла и присоединилась к соседней группе.
— Не знаю, сколько их там было, но взяли всех! — оглядываясь, не подслушивают ли его, говорил лавочник с Гусиной аллеи. — И главаря, я слышал, будут судить отдельно!
— Вот и правильно, его преступление больше, он в ответе за своих подчиненных, — тут же подхватила учительница. — А Ясинька тут вообще ни при чем! Его втянул этот… Ворон!
Тут же в разговор встрял студент, которому надоело спорить с тем, кто считает себя самым умным. Студент, несомненно, считал достойным этого звания только себя.
— Так в том-то и дело, что не Ворон — главарь, — тут же авторитетно сообщил он.
— А кто?
— Да не знаю. Вроде, он не из наших.
— Молодой человек, раз не знаете, не говорите! — снова набросилась на него учительница.
— А я что? Я только…
— Это заговор! Бандой руководили из другого города! Неужели вы думаете, такие сложности только из-за золота ратуши? Тут политика! — высказался кто-то тонким срывающимся голосом и тут же испуганно прикрыл себе рот рукой.
— Очень даже может быть. Но тише… чш-ш! Не надо упоминать об этом так смело.
Беседа сама собой угасла, и обладатели тайного знания расползлись по залу, стараясь не смотреть на сообщников и скромно занимая места на скамейках подальше от стражи.
— Советник Мейнгрем вправе требовать смертной казни, если докажет заговор против городской власти, — веско сказал отец молодой кокетки. Студент клялся себе, что больше шагу не сделает в сторону этой компании, но, услышав такое, не смог промолчать.
— Кому смертная казнь? Яське? Да на нем петля не затянется, он как пушинка! Мальчишке только тринадцать!
— По закону этого более чем достаточно. За покушение на жизнь отцов города по головке не гладят!
— Папа, а почему все говорят, что главный враг господина Мейнгрема — какой-то хилый мальчишка? Разве главный не Ворон? — вмешалась девица, которая от подобных дискуссий безумно скучала.
— Да потому что все знают…
— Чш-ш! — кто-то в толпе подал знак соблюдать осторожность, и представитель городского совета благоразумно умолк.
Но простые женщины у стены — лавочницы, цветочницы, и не думали укоротить свой язык. Они говорили о том же, но более откровенно.
— Мейнгрем точно потребует приговор по всей строгости. Его этой ночью чуть не убили!
— И поделом ему! Виданное ли дело, сводить счеты с ребенком!
— А кто виноват, что он змееныша пригрел в своем доме? Мог бы сразу Яську на каторгу сослать! Он его ещё пожалел…
— Ой, только не надо… Будто вы и правда так думаете, моя милая! Может, Плар в самом деле безнадежно испорченный мальчик, но советнику магистрата не пристало так низко мстить! Сколько облав по городу прокатилось, только для того, чтобы Яську снова на площадь вытащить!
— Помолчите! Стражники ведь всё слышат! — не выдержал стоящий рядом водонос, чувствующий себя в воскресном костюме, как трубочист — в белом смокинге. — Трещат и трещат, как сороки!
— Смотрите, дверь открылась! Ведут!
— Ой, что сейчас будет!..
В зал один за другим стали входить люди, имеющие непосредственное отношение к процедуре суда.
Прошмыгнул на свое место за столом писарь, привилегия которого не только вести протокол, но и объявлять перерыв или призывать к порядку не в меру разбушевавшихся зрителей. Царственно развернув плечи и выступая, как павлин перед курами, прошел к почетному месту в первом ряду сегодняшний обвинитель — доверенное лицо советника Мейнгрема, управляющий его делами — красавец в черно-синем камзоле. Похоже, он будет безраздельно царить на допросе — защитника что-то не видно, его место пустует. Да оно и
