Графиня фон Мален - Борис Вячеславович Конофальский

– Попробую, попробую, – говорил оружейник, не отрываясь от осмотра шлема. – Вот тут придется напаять, тут вытяну, и забрало встанет на место. Сделаю крепко, но, опять же, узор я восстановить не смогу, и от новой закалки шлем поменяет первичный цвет. Приводить его в цвет со всеми остальными доспехами придется по новой.

– Хорошо, и сделайте новую перчатку, ту я в бою обронил, а мужики как раз нас потеснили к берегу, и я ее уже не видел больше.

– Попытаюсь повторить, не знаю, удастся ли, уж больно хороша перчатка, – отвечал мастер, вертя в руках латную перчатку от доспеха. – Отличный мастер делал.

А тут Волков еще и меч обломанный свой достал, показал мастеру.

– Иисус и Мария, вы и меч свой сломали! – воскликнул мастер и уже глядел на генерала как на дикаря, которому достались произведения искусства, а он и не понял того.

– Возьметесь отремонтировать?

– Ремонтировать тут уже нечего, нет смысла, лучше новый клинок ковать, – отвечал мастер.

– Делайте.

– Предупреждаю, с мечом все просто, а вот с доспехом, особенно с левым наплечником и шлемом, да и со всем другим… Былой красоты в тех местах, где стану ремонтировать, уже не вернуть. А где можно, узор попробую восстановить. Но уж больно тонок, больно изящен узор.

– Делайте. Делайте как сможете. Сколько за все выйдет?

– И за все попрошу с вас… – Оружейник сделал паузу, оценивая кавалера как плательщика. – Работа тонкая, долгая… Двести монет Ланна, думаю, не меньше.

– Что ж, – кавалер полез в кошель, – если в неделю уложитесь, то вот вам деньги.

Он стал доставать золотые монеты.

– Добрый господин! Неделя? То немыслимо. Месяц, месяц на работу уйдет!

– Неделя, – настоял Волков, выкладывая на стол мастера семь золотых гульденов, – через месяц я уже должен быть на войне в крепком доспехе, война, кажется, будет нешуточной.

– А что же, – удивлялся мастер, разглядывая мятый и битый доспех, – прошлая ваша война была прогулкой?

Волков ждал этого. Никто в подлунном мире так не осведомлен, как церковники и банкиры. Не мог, нет, не мог казначей его высочества курфюрста Ланна не узнать тотчас о том, что кавалер вчера ужинал со всеми банкирами дома Ренальди и Кальяри. Конечно, монах об ужине прознал, но того, о чем там велась беседа, казначей мог и не знать.

И теперь он пришел к Волкову в гости сам. Добрый брат Илларион, когда надобность имелась, спеси не проявлял, особенно когда речь могла идти о больших деньгах. Сидел и ждал генерала на краешке скамьи, попивая сильно разбавленное вино и беседуя с Агнес. Крест деревянный на веревке, простые сандалии, сутанка штопаная, сам чист, брит и светел, взглянешь на него и не подумаешь, что перед тобой прелат святой матери церкви, викарий, да еще и человек, через руки которого проходят за год миллионы серебряных монет.

Он улыбался кавалеру, снова обнял его.

– С доброй вестью я к вам, – сообщил монах, как только отпустил Волкова из объятий. – Утром сегодня был я у его высокопреосвященства и сказал, что вы привезли нам приз для монетного нашего двора, архиепископ был очень рад, ваш дар нам очень поможет.

– Прекрасно, – кивнул Волков, усаживаясь за стол. – Отобедаете со мной, святой отец?

Кавалер думал, что монах откажется, но тот не отказался, видно, у него были еще вопросы.

– Отобедаю, отобедаю, – соглашался брат Илларион, усаживаясь рядом.

Ута и Зельда стали быстро расставлять посуду на стол, графины для вина, блюдо с хлебом, покрытое чистой тряпицей. А монах на все это смотрел немного отстраненно и вел беседу:

– Видел у вас тут поутру столпотворение, всё люди военные были.

– Да, почтенные отцы приводили своих сыновей в учение мне, я отобрал семерых.

– Вы теперь в городе в большом почете. Люди сетуют, что не устроили вы шествия, говорят о пирах, что в вашу честь надо затеять.

– Людям хорошо, но мне пока не до пиров. – Кавалер оторвался от беседы, увидав Агнес. – Дорогая моя, что там у нас на обед?

– Каплун, господин, – отвечала девушка. – Велела его в вине тушить. Пирог с печенкой, сливы, варенные в сахаре.

– Прекрасно. – Волков снова повернулся к монаху. – А когда же мне ждать решения дела, когда архиепископ даст мне помощника?

– Так на аудиенции все с ним сами и решите, он будет рад вас видеть через недельку, – отвечал аббат.

– Через недельку? – Волков уставился на монаха.

– Ну или дней через десять… – Брат Илларион стал объяснять кавалеру ситуацию: – Сейчас сеньору нездоровится, хворь по весне его мучает особенно сильно, и он надеется встретиться с вами чуть позже.

Волкова все это не устраивало. «Чертовы попы, всегда хитры. Видно, серебро хочет сейчас получить, а аудиенцию с архиепископом через неделю устроить».

А монах смиренно смотрел, как Зельда ставит на стол красивый котел с тушеным петухом.

– Вы уж простите, брат Илларион, – вдруг заговорил Волков твердо, ему было не до петуха, – но, пока я не узнаю, что брат Николас рукоположен в сан епископа и что у него при себе есть эдикт на маленскую кафедру с подписью и печатью архиепископа, серебро, что я вам обещал в дар, придется придержать.

И тут лицо монаха переменилось, такая перспектива его удивила.

– Что значит «придержать»?

«А, ты мое серебро уже за свое считал? Уж наверное, и перечеканил его в мыслях?»

– А то и значит, святой отец, – спокойно продолжал генерал, – что горцы собирают войско, а еще и нанимают людишек в соседних кантонах. И мне с ними воевать уже через месяц. – Кавалер наклонился к монаху, чтобы тот лучше прочувствовал ситуацию. – Мне одному придется воевать с целой страной. Понимаете, святой отец? Мне нужен или союзник, или серебро для найма новых людей. И по-другому не будет.

– Ах вот как? – удивлялся такому обороту монах.

– Именно так, – продолжал генерал все так же твердо, – и ждать неделю или десять дней, пока архиепископ поправит здоровье, я не могу. Через неделю меня тут уже не будет.

Брат Илларион, не отрываясь, смотрел на Волкова. И во взгляде этого смиренного и тихого человека читалось его железное нутро, что он искусно прятал в себе: «Высоко же ты, сын мой, взлетел на крыльях своего самомнения, не убиться бы».

А генерал взгляда не отводил, и в глазах его читалось: «Да хоть и так, хоть и взлетел, а что мне, славному генералу, победителю хамов и еретиков, сделается?»

Агнес, которая как раз была рядом, видя взгляды двух этих влиятельных и сильных мужчин, притихла. А за хозяйкой и Ута с Зельдой замерли, дышать перестали. Даже беспечный обычно