Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи

удивился, встретив его у дверей, помотал головой, почесал глаза, думал, вдруг привиделось, но нет – он стоял усталый, тяжело дыша. На лбу поблескивали капли пота, волосы растрепались и спутались.

– Забегался?

– Каждый раз забываю, что до вас так сложно добираться, – вздохнул он, перебирая конверты, чтобы отыскать нужный. – А два дня подряд это и вовсе мука. Да что ж… А, вот, держите.

Я тихо сглотнул, увидев знак семиугольника на сургучной печати, кивнул посыльному и тут же закрыл дверь. С каких пор Гептагон шлет мне письма? Или, еще хуже, Маркусу? Нельзя сказать, что найти нас невозможно – иначе ни один заказчик не сумел бы обратиться за услугой и мы жили бы под крыльцом борделя, а не в роскошном особняке, пусть и на отшибе, – но интересоваться нашим местоположением Кьяра вряд ли стала бы из праздного любопытства. Неужели старой карге понадобилось запачкать руки? Что ж, взять с нее деньги…

«Достопочтенный Верховный Раврас покинул свой пост в связи с преждевременной кончиной. Испытания для желающих занять его место начнутся в первый день месяца Лейфта. Да хранят вас Семеро, да осветят ваш путь.

Верховный чародейский совет»

Раврас, старый распутник. Вот уж кто был бы не против жить у порога борделя – бывал там чаще, чем на рабочем месте. Сколько поколений работниц сменилось на его глазах, не счесть. Вероятно, там и сгинул. Ныне даже в таких местах девушки весьма амбициозны: наверняка не упустили возможности стрясти со старого дурака все, что было, да переборщили по неопытности. Сложно их винить. Если бы его морщинистые руки касались меня так, как лапали их, я бы давно их отрезал.

Не будь его смерть бесславной, Гептагон устроил бы расследование и показательную казнь виновника, закрепив эффект масштабными похоронами. Кьяре, может, и казалось, будто она способна спрятать пороки сильнейших чародеев, заперев их в башне, но благодетель лишь оттеняла их, делала не простой ошибкой, а невыводимым черным пятном на белоснежном полотне истории ее господства. Всех бесстыдников и подлецов, выросших в стенах чародейской школы, она воспринимала как личную неудачу, а потому с таким рвением и вырывала из чужих умов память о них с корнями.

Увидев подобное письмо в прошлый раз, я отказался ехать на испытания. Решил, что мне это не нужно – то ли боялся неудачи, то ли был чем-то занят, уже и не помнил. А затем получил другое письмо и сжег его в камине, предварительно попытавшись испепелить взглядом. Тогда место занял Холден. Чародей, которого я не просто не считал ровней – в моих глазах он был разве что подобием червя, случайно заползшим в теплый дом и откормившимся там до размеров человека. Он не блистал талантом, не проявлял силы духа, не вдохновлял примером – не был похож ни на кого из Верховных, и тем не менее стал одним из них.

Ленивым шагом передвигаясь по коридору, я примерно в сотый раз перечитывал письмо, когда замер в дверях кабинета Маркуса. Зачем ему вообще нужен был кабинет и какие записи он хранил в тех кипах бумаг, что заполняли комнату, я не представлял, но мастеру не перечил – меня мало волновала цель. Помахав раскрытым конвертом с загадочной улыбкой на лице, я ожидал вопроса о содержании послания, но услышал лишь тяжелый вздох.

– Уже знаешь? – удивился я. Обычно он не интересовался делами совета. Тот старался отвечать тем же.

– Сейчас начнется…

– Ну, ничего удивительного. Получить место Верховного – все равно что обрести признание богов. Любой чародей…

Маркус усмехнулся так, что заставил меня замолчать, но почему-то ничего не ответил. Я медленно приблизился, опустился на стул напротив него и заглянул в записи, которыми он оказался так увлечен. Конечно, не сумел ничего прочесть – его идеально ровные буквы виделись мне пыткой, ведь глаза привыкли к совсем иному почерку, – но то, что он будто прятался за этим делом, нельзя было упустить из внимания.

– Конечно, интересно, кто покажется там в этот раз, – задумчиво бросил я, откидывая голову назад. Потолок в этой комнате по заказу Маркуса украсил местный художник, зрелище потрясало воображение. – Не могу вспомнить кого-то достаточно сильного и притом желающего попасть на это место.

Мастер поднял голову, но посмотрел все равно исподлобья. Я бы не заметил этого, увлеченный фреской, да вот только он едва дыру во мне не проделал, сложно было проигнорировать.

– Сила там не так уж и важна.

– Разве без должного уровня получится пройти испытания? – Я вскинул брови, поймал еще один разъяренный взгляд. – Впрочем, как-то же Холден туда попал… Интересно было бы взглянуть. На уроках в Ателле рассказывали, как все проходит, но я тогда, кажется, не слушал.

Снова уткнувшись в бумаги, Маркус лишь изредка качал головой, чтобы сделать вид, будто он участвовал в беседе, даже если я молчал. Может, Раврас был ему дорог, но он слишком горд и аккуратен, чтобы в этом признаться? Мастер никогда не упоминал старика, но в целом это объяснило бы его поведение. Можно было бы спихнуть все на его ненависть к системе, в которой одни чародеи ставили себя выше других и считали себя вправе вершить судьбы, в то время как властью их наделяло нечто настолько неосязаемое и необъяснимое, что могло быть и выдуманным. Хотя он и сам считал себя лучше прочих.

– Ты… бывал там, да? – понял я. Постарался сделать тон не слишком изумленным, но из-за этого фраза прозвучала так, будто я его обвинял. – Бывал и не прошел?

– Все это – глупости для тех, кого нужно погладить по головке, чтобы они почувствовали, будто чего-то стоят. – Он тоже не совладал с голосом и будто обвинял меня в ответ. Я в самом деле почувствовал его укол – он пришелся куда-то меж ребер и гулко заныл. – Ты чего, задумал туда тащиться? Попробуй только.

– А ты не прошел, – уже констатировал я. – Подумать только! Вот и злишься каждый раз, когда про Ателлу говорю, едва глаза не закатываешь. Ну так что? На каком испытании ты вылетел?

Я поднялся и сел на стол, чтобы нависнуть над мастером. Привык так делать, когда на кого-то давил. Помял его бумаги – наверное, даже намеренно, – подвинувшись от края ближе к середине. Обычно мне не нравилось ссориться с Маркусом, но в этот раз что-то подстегивало, толкало идти вперед, пробивать путь. Он упустил свой шанс – пройти испытания можно лишь однажды, и уж если боги отвергнут тебя, то это решение окончательно, – а у меня он все еще был. И