Цветы пиона на снегу. Том 4 - Моргана Маро

– «И у тебя»? – хрипло переспросил Тоу Янь, чуть повернув голову. – Хочешь сказать… ты тоже… можешь управлять ей?

– Да. Я думал, что это след моей… Неважно. Кажется, я очень сильно ошибался. Твоя тень тоже залечивает раны?

Помедлив, Тоу Янь кивнул и признался:

– Когда-то давно, когда я был еще ребенком, Сецзы сломал мне руку… Тень восстановила ее.

– Кто-то еще знает?

– Н-нет. Даже матушка. Я боялся сказать: думал, меня тут же примут за Короля Бездны и убьют…

– Ты бы не умер. Тень не дала бы.

– Ты умирал? – совсем тихо спросил Тоу Янь.

– Да, и в последний раз только что на пиру. Чувство не из приятных, так что лучше не пробовать.

Слова Вэнь Шаньяо заставили принца хрипло рассмеяться.

Запрокинув голову на плечо Шаньяо, Тоу Янь отметил:

– Если у нас даже одинаковые тени… Значит, мы и правда братья.

– Да, – с неохотой признал Вэнь Шаньяо. – Может, выберемся отсюда? Не очень приятно сидеть с палкой в животе.

– А ты знаешь как?

Поведя рукой и явив меч, Вэнь Шаньяо аккуратно разрубил копье, а затем предупредил Тоу Яня:

– Будет больно, но чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее тень исцелит нас. Готов?

– Да.

Они одновременно подались в разные стороны, и копье с противным чавкающим звуком выпало из их тел. Вэнь Шаньяо и Тоу Янь выдохнули, глядя, как тени обволакивают их талии и быстро заживляют раны. Всего несколько мгновений, и боль прошла, хотя кожа на месте раны еще неприятно зудела.

Поднявшись на ноги, Вэнь Шаньяо услышал стон с кровати. Тоу Янь тут же подбежал к матушке и, упав на колени, обнял дрожащими пальцами старческую ладонь.

– Матушка, вы наконец очнулись? А-Янь здесь!

Наложница Тэн медленно раскрыла веки, обратив прояснившийся взгляд на сына.

– А-Янь… ты так взволнован. Что случилось?

– Матушка. – Тоу Янь нерешительно замер и, сглотнув, произнес: – Здесь человек, который хочет у вас кое-что спросить.

Вэнь Шаньяо подошел к кровати. При виде него женщина застыла, испуганно сжавшись и не смея ничего сказать. Она вновь узнала его.

– Имя, которое мне дали при рождении, Сяо, и эта заколка была со мной всю жизнь, сколько я помню.

Сняв старую деревянную шпильку, Вэнь Шаньяо протянул ее наложнице Тэн. Помедлив, та взяла ее дрожащей рукой и долго смотрела на украшение не моргая, пока по ее щекам скатывались слезы.

– Матушка, – растерянно позвал Тоу Янь, – что случилось? Почему вы так расстроены?

Та не ответила, вцепившись в заколку и свесив голову, отчего волосы закрыли ее лицо. Когда же наложница Тэн заговорила, ее голос был тихим и хриплым:

– Это было так давно… тот день, когда вы оказались у меня на руках. Я так давно мечтала о детях, но не могла их иметь… все мои мольбы оставались пусты… а потом… я так отчаялась…

Женщина крепко сжала ладони Тоу Яня, словно ища поддержки, но тот молчал, напряженно глядя на наложницу Тэн.

Наконец она сдалась и, опустив плечи, начала говорить:

– В самую холодную ночь я направилась на пир принцессы Юэ и молилась ей одарить меня детьми… Я умоляла ее на коленях, и она подарила мне вас. Моего А-Яня и Сяо. – Наложница Тэн вымученно улыбнулась, проводя пальцами по щеке того, кого считала сыном. – Я вернулась во дворец, надеясь воспитать вас обоих, но первая наложница Шу прознала о том, что у меня «родились» сыновья… и попыталась убить вас ночью с помощью слуг. Я так испугалась, что кто-то отнимет вас у меня…

– И потому отдали меня, – догадался Вэнь Шаньяо.

– Да, – совсем тихо ответила наложница Тэн. – У меня работал старый евнух, я отдала ему все свои сбережения и велела уходить с тобой как можно дальше от столицы. Он обещал, что позаботится о тебе…

– Он продал меня за лошадь пилигриму, когда мне исполнилось шестнадцать, – резко прервал ее Вэнь Шаньяо, чувствуя закипающую злость, от которой потемнело в глазах. – Все деньги, что у него были, он тратил на выпивку. Порой нам приходилось питаться объедками, а если я не воровал для него деньги, он наказывал меня ударами плети!

Воспоминания, сидевшие глубоко внутри, вдруг прорвались наружу, заставляя Вэнь Шаньяо задыхаться от ужаса.

Они могли не есть днями, а стоило появиться деньгам, как старик тут же пропивал их. Ему было плевать на мальчишку, но он не смел ослушаться клятвы, данной самому Цзинь Хуэю, и только это заставляло его таскать с собой Сяо по всей империи. Старика не волновали жалобы ребенка, а если тот слишком громко плакал, он затыкал его рот кулаками или успокаивал гибкой палкой. И так продолжалось до тех пор, пока им на пути не встретился Ху Симао, обменявший Сяо на свою старую лошадь.

Сяо было не сбежать от евнуха и его кулаков. И все, что ему оставалось, – резать себе руки в надежде хоть как-то избавиться от боли и вечного голода. Может, поэтому Вэнь Шаньяо не мог наесться досыта даже спустя столько лет?

– Я не знала… я хотела защитить тебя… – прошептала наложница Тэн. – Прости, прости…

– Простить? – резко отшатнулся Вэнь Шаньяо, когда она протянула к нему руку. – Простить за то, что я предпочел бы умереть? Что считал себя не лучше мусора? Нет, я не могу такое простить.

Покачав головой, Вэнь Шаньяо развернулся и стремительно покинул комнату. Остановившись на улице, он запустил пальцы себе в волосы. Все внутри сжималось от боли, от страха перед тем, что он вдруг вспомнил про первые шестнадцать лет своей жизни.

Слезы обожгли глаза, и Вэнь Шаньяо поспешно стер их. Холод зимней ночи щипал кожу, кровь на одежде покрылась инеем. Как же он мечтал оказаться сейчас далеко от дворца – в тихой комнате Лу Чуньду со снующими Доу. Это было бы лучше, чем разрывающие сердце, накатывающие волнами воспоминания.

Больно. Больнее, чем быть убитым. Сердце болело не переставая, и эта боль словно нарастала с каждым вдохом.

– Сяо? – послышался осторожный голос.

Оглянувшись, Вэнь Шаньяо взглянул на размытую фигуру Тоу Яня. Сморгнув слезы, он хрипло произнес:

– Меня зовут Шаньяо. Не надо называть меня тем именем.

Оно неприятно отдавалось в груди, будто царапая ребра. Это имя носила душа, но принять его Вэнь Шаньяо не мог.

Тоу Янь бесшумно подошел к нему, и Вэнь Шаньяо заметил в его светлых глазах знакомую боль и страх. Помедлив, принц протянул руку и нерешительно коснулся плеча брата.

– Мне… так жаль. То, что пережил ты… несправедливо, – прошептал Тоу Янь. – Матушка хотела как лучше для