Приключения Благородного Дика. Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская
Дик показал, что понял, о какой красавице речь.
— У вас судят за колдовство?[4]
— За злой умысел против селения. Это как государственная измена.
— Сожгли?
— Нет, — Оскар взялся рукой за горло. — Сам не видел, сестра рассказывала. У Астэли почти пять лет условный приговор висел. Потом страшный голод случился. Засуха. Все зверели… Пока Маська не родилась, ждали, скрипя зубами. А мы ждали, пойдет ли дождь? Успеет ли? Представляешь, так ни разу и не пошел за полгода. Первый гром услышали на третий день после казни. Это я помню. Такая буря… селение под корень снесло, зиму в погребах жили.
— Только на ваших запасах?
Оскар легонько пожал плечами, мол, а что еще делать? Трактир у них. Значит, доступ к помощи Братства Дороги был только у Твинков.
— А полгода куда смотрели? — Дик смотрел сверху на макушку Мари-Астели с ровным пробором и двумя черными косами. Девочка не слушала их, занятая своей куклой и весенними цветами.
— Сорвалось несколько раз. Эти гарпии слишком пристально за всеми следили. Астэль ведь так до конца и не понимала опасности. Мы надеялись, что время есть, дождь будет рано или поздно.[5]
Они замолчали. Всё съедено и всё сказано. Оскар не мог уйти из селения, а Дик — войти туда, чтобы не навлечь на себя обвинения в шпионаже. Ему не следует оставаться здесь лишний час. Они ударили по рукам.
— Удачи!
— Счастливой дороги. Будь осторожен на обратном пути. Лучше иди мимо нас ночью.
— Попробую.
— А что мне делать, чтобы меня не боялись и не дразнили? — доверчиво подняла на него глаза Мари-Астэль. Она поняла, что такая у ее мальчишек игра, обмениваться советами.
Дик уже встал и смотрел на нее, будто издали. Он не знал, что хорошего можно сказать девочке, а, давая напутствие, надо говорить только искренне, первое, что придет в голову.
— У вас в доме, наверное, очень много чужих вещей… Иногда делись с теми, кому они действительно будут нужны. Если сможешь…
* * *
[1] (от составителя) см. примечание к четвертой истории о драконе. Без хотя бы мимолетного или расчетливого желания обеих сторон беременность в свободных мирах невозможна.
[2] (от составителя) И не могло быть. В нормальных мирах отделение любых частей живого тела кроме ногтей и волос считается запредельной жестокостью и пресекается законом мироздания, и казни вроде отрезания ушей или обезглавливания физически невозможны. Поэтому меч и топор не являются привычными орудиями палачей, что странно с точки зрения Мира-без-Чудес. Для животных этот закон также в силе, для съедобного домашнего скота избирается другой способ смерти.
[3] (прим. Лины) Это единственная профессия совершенно недоступная женщинам. Формального запрета нет, но ни один мастер никогда не возьмет в ученики девочку. Жестоких «любительниц» всегда хватало, но это не профессия, а преступление. Вообще, женщин стараются держать подальше от системы правосудия, если она не наследная правительница. Это защита наших нервов, а не непреодолимый запрет. Хотя Дик говорит… в общем, что женщины более жестоки. Ему видней.
[4](от составителя) Обвинение в злоупотреблении магией обычно не рассматривается без публичной демонстрации магических способностей. Но когда злой колдун показывает свою силу, вершить правосудие довольно затруднительно. Поэтому известные Миру-без-Чудес суды над «ведьмами» практически невозможны. Исключение — особый местный закон.
[5] (прим. Лины) Меня всегда мучил вопрос: как же так, почему дождь не пошел? Как это могло случиться? Как Всевышний допустил, чтобы люди селения такое сделали? Ведь Ему ничего не стоило позволить дождю пролиться чуть раньше. И как Он вообще такое допускает? Сейчас, побывав в школе Дины, я думаю об этом иначе. Это был шантаж и уступить, значило проиграть.
Люди как бы загадали: пойдет дождь, она будет жить. А нет — мы ни при чем. Всевышний не поддается на шантаж и не боится угроз, Его нельзя заставить сделать что-либо. Он не мог согласиться на требования со стороны зла. Для людей это была проверка: окончательно они озверели или всё-таки что-то хорошее в них осталось? И они сделали свой выбор, показали свое лицо. И поплатились за это дорогой ценой. А кто их заставлял? Сами!
Глава 28
.
часть вторая: Враг селения
Дик надеялся никогда больше не бывать в этой местности. Но ему не повезло дважды. Он не мог выбраться из этого края, охваченного огнем недовольства собственной жизнью. По дорогам туда-сюда скакали отряды солдат и полиции. Одна просьба о помощи тащила за собой другую и третью… Чем больше недовольных хватали, тем больше их становилось.
Дик ни разу не поинтересовался причиной восстания. В местах, где дожди могут не идти полгода, особых причин не требуется. Его интересовали только люди, которых он видел перед собой, а не подводные течения вокруг них. Если он видел, что семья в самом деле умирает от голода, то не спрашивал, куда же они потратили все запасы?
Простившись с одним караваном, незаконно везущим продукты мятежникам в лес, Дик наткнулся на другой. Они сбились с дороги, уходя от погони солдат. Пришлось сделать огромный зигзаг и вернуться, проведя их напролом сквозь самую чащу. Убедившись, что дальше они смогут позаботиться о себе, а значит, помогут другим, Дик вышел на просеку. Подумал, что надо бы отдохнуть, но идти ночью всё-таки безопаснее, поэтому он шел и шел вперед до рассвета. Проспал два часа на дереве, как лесной кот, и, надеясь, что путь свободен, отправился дальше.
Когда солнце поднялось высоко и жарило, будто совсем не весеннее, лес закончился. Дик остолбенел, видя среди полей знакомую рощицу, похожую на плывущую лодку. Он обещал не ходить здесь днем, но до вечера ещё так далеко, а вокруг так пустынно… Дик подождал час, другой, — никого. И решил проскочить открытое место. Если издали заметит опасность, он успеет спрятаться в Ведьмином Котле. Это запретное место, жители селения боятся его и не сунутся в рощу. А чужие его не заметят.[1]
Но Дику снова не повезло. Когда он благополучно прошел половину открытых полей и поравнялся с рощей, на пригорке возникли какие-то
