Джон Норман - Капитан

— Разве рабыни умеют любить?

— Только рабыни знают, что такое настоящая любовь.

— Я слышал, что любовь делает женщин рабынями.

— Вот почему такое запрещается «одинаковым», — объяснила она, — чтобы женщины не делались слабыми, не попадали под чужое влияние, не становились рабами. Но только в рабстве они познают самих себя и становятся по-настоящему свободными, — уточнила она.

— Любопытно, — ответил он.

— Подумайте, какими могут стать женщины, когда они становятся рабынями по закону и во всех отношениях.

— Похоже, ты боишься работы, наказаний и рабства, — сказал он.

— Да, господин. Но мы не можем выбирать хозяев — мы принадлежим и должны служить, не задавая вопросов. Однако даже в таком состоянии, при всем нашем отчаянии и ужасе, мы знаем, что мы желанны и готовы любить, что мы сексуальны, свободны и всегда являемся самими собой.

Он отложил плеть в сторону, склонился над ней и развязал ей руки.

— Ты можешь предложить мне цветок рабства, — сказал он.

Робко и смущенно она взяла цветок с кровати, опустилась на колени перед Туво Авзонием и двумя руками протянула ему цветок.

— Я отдаю вам свой цветок рабства, господин, — прошептала она.

— Встань, отвернись и сложи руки за спиной, — приказал он.

Она почувствовала, как он связывает ей запястья — грубо и жестко, за спиной. В одной руке она все еще сжимала цветок. Она была связаны так, что ее руки оказались схваченными тонким черным шнурком пониже спины.

— Господин? — спросила она.

— Ты выполнила приказ своего хозяина, — сказал он. — Ты пришла ко мне и предложила цветок рабства. Наверное, когда-нибудь ты еще придешь ко мне и будешь служить так, как я захочу, а теперь я пощажу тебя для твоего хозяина.

— Не понимаю, — произнесла она.

— Я не принял цветок, — добавил он. — Я отказываюсь от тебя. Возвращайся к своему хозяину.

— Неужели я не интересна вам? — спросила она.

— Плутовка, — ответил он, — я отсылаю тебя из комнаты, пока еще могу справиться с собой.

— Господин! — радостно воскликнула она.

— Тем более, что когда-то ты принадлежала к хонестори, гражданам Империи, патрицианскому роду.

— Но не теперь, — уточнила она.

— Да, теперь уже нет, — улыбнулся он.

Он взял из ее руки цветок и прикрепил его к шнурку на поясе. За шнурок он также заткнул шелковые повязки и юбку — возле левого бедра.

Он подошел к двери и открыл ее.

Она смотрела на него с радостью и благодарностью.

— Выходи, — хрипло приказал он.

— Господин! — вскрикнула она.

— Тебя обязательно выгонять из комнаты плетью? — осведомился он.

— Нет, господин!

У двери она остановилась и быстро поцеловала его в щеку.

— Спасибо вам, господин!

— Ну, убирайся, рабыня-красотка! — сказал он.

— О! — Она вскрикнула, почувствовав шлепок пониже спины.

Стражник поднялся со стула.

— Я отказываюсь от нее, — сказал Туво Авзоний.

— Ты хочешь другую?

— Да, есть та, которую бы я хотел, — ответил Туво Авзоний.

— Кто она? — удивился стражник.

— Это неважно, — ответил Туво Авзоний, вернулся в комнату и запер дверь.

Флора прошла мимо стражника на нижний этаж.

Глава 32

— Она и вправду так говорила? — спросил Отто.

— Да, — кивнул Туво Авзоний.

Флора стояла на коленях у стола, за которым сидел Туво Авзоний и его спутница, маленькая женщина, а напротив них расположились Юлиан, хозяин дома и Отто, хозяин рабыни.

Здесь же присутствовали две рабыни — они прислуживали за столом. Одну звали Рената, другую — Геруна.

Спутница Туво Авзония в одежде «одинаковых» казалось грустной и встревоженной.

Со времени визита Флоры в комнату Туво Авзония прошли уже сутки. Флора дрожала, когда хозяин подозвал ее к столу.

Она встала на колени, нагая, в ошейнике, слегка расставив ноги, как было принято у рабынь, держа связанные руки за спиной.

По-видимому, ее господин хотел узнать обо всем, что случилось в комнате Туво Авзония. Его насторожило, что от рабыни отказались и она вернулась слишком рано, причем к ее поясу был прикреплен цветок. Ее немедленно отвели в клетку, там развязали и заперли. Ей не отдали обратно ее одежду.

Туво Авзоний не отказывался от расспросов, он попросил Отто, чтобы тот проверил ее свидетельство и убедился в том, что случилось.

Иногда глаза Отто вспыхивали яростью, и его кулаки сжимались на столе. Но рабыня честно и открыто рассказывала обо всем, что она совершила.

— Твое поведение заслуживает ужасного наказания, — наконец сказал Отто. — Ты видишь, — повернулся он к Юлиану, — она недостойная женщина.

— Тогда продай ее, — посоветовал Юлиан.

Рената и Геруна обменялись перепуганными взглядами: их тоже могли продать по прихоти хозяев. Губы спутницы Туво Авзония тряслись.

Отто повернулся к Туво Авзонию.

— Вы больше всего пострадали от поступка этой твари, — сказал он. — Какое наказание вы бы хотели предложить?

Спутница Туво Авзония взглянула на него расширенными, страшными глазами.

— Вследствие сложных обстоятельств, — начал Туво Авзоний, — я посоветовал бы простить ее.

Флора бросила на него благодарный взгляд.

— Поблагодари господина, — приказал ей Отто.

Флора вскочила, бросилась на колени перед Туво Авзонием и покрыла его ноги поцелуями.

— Ну, достаточно, — хлопнул в ладони Юлиан. — Давайте ужинать. Кстати, у меня для тебя есть сюрприз, Отто — но об этом позднее… Давайте поедим и выпьем. Рабыни, служите! — приказал он, и Рената с Геруной поспешили к буфету, на котором стояли многочисленные изысканные яства и редкие вина.

— Нам уйти? — спросил Туво Авзоний.

— Ни в коем случае! — запротестовал Юлиан. — Вы оба будете почетными гостями.

Туво Авзоний и его спутница встревоженно переглянулись.

Рената и Геруна накрыли на стол. Обе рабыни были в коротких туниках и ошейниках.

— Насколько я понимаю, мы находимся под арестом, — сказал Туво Авзоний.

— Разумеется, — кивнул Юлиан.

— Не думаю, что моя жизнь будет такой же роскошной вне этого дома, — заметил Туво Авзоний.

— Вы можете получить новое место, — заметил Юлиан.

— Я всецело предан Империи, — возразил Туво Авзоний.

— И я тоже, — кивнул Юлиан.

Геруна поставила перед Туво Авзонием высокий кубок и налила в него вина.

— Мне кажется, я понял кое-что, о чем до сих пор почти не имел представления, — сказал Туво Авзоний.

— Что же это?

— Честь, — ответил Туво Авзоний.