Кремень и зеркало - Джон Краули

– Я видел странный сон, милорд, – сказал Красный Хью. – Хочу рассказать вам.

– Давай, но не надейся, что я тебе его истолкую.

Красный Хью присел на край дядиной кровати.

– Сон был вот какой, – начал он. – Я был при каком-то чужеземном дворе, богатом и многолюдном. Толпы военных и придворных, разодетых в пух и прах; витражные окна, статуи королей и святых. Чей это был двор, я не понял, но когда ко мне там обращались, все говорили по-ирландски. Потом священники благословили меня на латыни, а епископ возложил руку мне на голову.

– Тебе снилось, что ты станешь королем.

– Нет. Я понятия не имею, зачем я там находился. Разве что добиться для нас какой-то помощи.

– Значит, это была Испания.

– Может быть. Но вот что было потом, дядя: какой-то дворецкий или мажордом налил вина в серебряный кубок и дал его мне. Пока я пил, все стояли молча. Стало очень тихо. А потом все снова пришли в движение, начался какой-то круговой танец. А мне вдруг сделалось худо. Я проснулся от страшной рези в животе.

– Это я могу объяснить. Тебя отравили. Самое обычное дело в тех краях.

– Видать, так и было. Еще чуть-чуть – и я бы не добежал до нужника.

– А мне не снятся сны, – сказал Хью О’Нил. – Твоя сестра Шиван говорила, что я сплю как убитый. А утром просыпаюсь и ничего не помню – или помню, что мне опять не снилось ничего.

– Значит, ты не можешь объяснить, что значит этот сон?

– Я не умею толковать сны, но, думаю, твой сон принесла ночная мара. Он ни на что не годен. Можешь выкинуть его, как старую тряпку.

Сын О’Нила, Хью, рослый, тощий и непохожий на отца, восторженно засмеялся.

– Как скажете, дядя, – пожал плечами Красный Хью. – Но если когда-нибудь услышишь, что я очутился в далеких краях при чужом дворе, откуда, может статься, уже не вернусь, то вспомни, что я тебе рассказывал.

– Да я уже все забыл! Давай поговорим о дневных заботах – их у нас хоть отбавляй. – О’Нил поднялся и крикнул, вызывая Педро Бланко (колокольчиков на веревках в Данганноне не водилось). Ничего не произошло; он подождал и крикнул еще раз, погромче. Из прихожей послышались голоса: слуги услышали и тоже стали звать графского секретаря. Вскоре он появился на пороге – высокий, худой и сосредоточенный.

– Дон Педро, – граф поманил его, и секретарь подошел ближе. – Будьте любезны, сообщите милорду Тирконнелу последние известия из Испании и Португалии.

– Из Лиссабона вышли корабли, – сказал Педро. – По моим сведениям, до четырех тысяч солдат. Некоторые – с Азорских островов, как и я сам, другие – из дальних пределов Испанской империи, отовсюду, от Америк до епархии Макао.

– А конница? – спросил Красный Хью, потому что хотел ею командовать.

– Сэр, – повернулся к нему Педро. – Больших судов, пригодных для перевозки лошадей, там немного. Но, – добавил он, воздевая длинный палец, – мне сообщили, что везут более тысячи седел.

– Лошадей они найдут в Мунстере, – сказал О’Нил. – Им с радостью дадут все, что потребуется.

На это никто не ответил. Повисла тишина. Должно быть, все присутствующие – Педро, Красный Хью и его тезка, сын графа, – не испытывали такой уверенности, как граф, да и сам граф, переводя взгляд с одного лица на другое, вдруг осознал, что его уверенность, в сущности, показная.

– Как бы там ни было, – сказал он, – у нас есть новости и похуже.

Он протянул руку за бумагами, которые принес Педро, и копиями своих собственных писем.

Письма эти были к офицерам короля Испании. О’Нил умолял их прислушаться, писал им снова и снова: если прибудут войска числом от шести тысяч и более, то высадиться им лучше в южном порту – в Корке или Уотерфорде: там можно будет организовать снабжение по морю; в случае атаки корабли смогут удержать гавань, а недовольные владетели Мунстера охотно присоединятся к испанцам. Лимерик подойдет, если их будет не более четырех тысяч: больше этот город не вместит. И только в том случае, если войско окажется совсем небольшим (а О’Нил очень надеялся на обратное), следует выбрать один из западных портов – лучше всего Киллибегс или Тилин в заливе Донегал. Но испанские капитаны подумали (объявил Педро, переводивший депеши, которые доставляли быстроходные паташи[108]) и предпочли Кинсейл, портовый городишко на крайнем юге острова. Хуже места для высадки, по мнению О’Нила, было не сыскать – ни на юге, ни на западе, ни на севере. Что ему, что Лису и Псу добираться туда с людьми из Ольстера целую вечность. Но ничего поделать было нельзя: депеши с кораблей, больших и малых, отправили уже на подступах к порту. От Данганнона до Кинсейла было три сотни миль. Близилась зима. Если О’Нил двинется на юг, чтобы присоединиться к испанцам, англичане пойдут за ним по пятам, точно волки… англичане и их ирландские союзнички. Красному Хью не терпелось: он каждый день донимал дядю просьбами разослать гонцов ко всем, кто на их стороне, собрать людей и выступить наконец в поход. Но граф Тирон не поддавался на уговоры. Он слишком хорошо знал, что будет дальше. Скоро англичане выдвинутся на юг из Дублина и осадят Кинсале еще до начала зимних дождей. У испанцев довольно оружия и припасов, чтобы выдержать осаду, пусть даже долгую. Так что граф может рискнуть и оставить дона Хуана дель Агилу[109] с его пушками, епископами и терциями[110] выкручиваться собственными силами до весны.

Новый лорд-наместник – Чарльз Блаунт, лорд Маунтджой, сосланный в Ирландию в наказание (как ему думалось) за дружбу с графом Эссексом, – ломал голову и напрягал силы в надежде прижать к ногтю главных ирландских бунтовщиков – графа Тирона и лорда Тирконнела. Он построил кольцо укреплений, чтобы удерживать Тирона на Севере, в скудных землях, в недосягаемости для союзников. Он знал (потому что все это знали), что испанцы рано или поздно опять придут в Ирландию; если они закрепятся на острове, у них будет вдоволь всего, чтобы не спеша подготовиться и снова разинуть рот на Англию; и один из южных портов им придется как нельзя кстати. Маунтджой предполагал, что корабли причалят либо на севере, чтобы соединиться с повстанцами, либо в одном из больших портов – Корке или Уотерфорде. Однако они выбрали Кинсейл, и это было необъяснимо, но идеально: Маунтджой чувствовал, что справится с этим городком одной левой.

Первые испанские корабли вошли в гавань Кинсейла двадцать первого