Джон Норман - Король

— Теперь на этом троне некому сидеть?

— Да, — кивнул Ульрих.

— Медальон короля с цепью, который был знаком повелителя отунгов, потерялся очень давно, — произнес другой сосед Отто.

— Не понимаю, — пожал плечами великан.

— Это теперь неважно, — ответил Ульрих.

— И больше у отунгов не было настоящих королей?

— Герулы запретили нам иметь настоящих королей, — объяснил Ульрих. — Мы выбираем годовых — королей, которые правят только один год.

— Это неразумно, — возразил великан.

— С точки зрения герулов, это мудро, — усмехнулся Ульрих, — ибо без короля мы разобщены, между кланами постоянно идут раздоры.

— А кто этот вожак на помосте?

— Урта, Создатель Королей, — сказа Ульрих.

— Он и есть король, годовой король?

— Нет, он только Создатель Королей.

— Не понимаю…

— Это время не называлось бы Временем Смерти, когда наши леса закрыты от чужаков, время нашего позора, — горько сказал Ульрих, — мы называем его так потому, что сейчас роды, кланы, семьи сражаются друг с другом за право выбрать короля на следующий год.

— Глупо сражаться за пустой трон, — возразил великан.

— Думаю, да.

— Но что общего имеет с этим доля героя?

— Это оказание почестей, — сказал Ульрих. — Но короля, который дарует эту долю к удовольствию или неудовольствию знати, нет. Поэтому каждый из нас, особенно сильный и воинственный, может потребовать эту долю себе.

— Значит, это могут сделать самые воинственные из кланов или родов? — спросил великан.

— Так обычно бывает, — ответил Ульрих. — Какой род отунгов считает себя ниже других?

— Значит, у вас не только нет короля, не только нет преемственности власти, но и идет война друг с другом, — заключил великан.

— Среди кланов отунгов всегда велись споры, — вздохнул Ульрих.

— Вам нужен король.

— Это верно.

— Но где его найти?

— Может, когда-нибудь кто-нибудь принесет в лес шкуру белого викота.

Великан внимательно посмотрел на собеседника.

— Иначе зачем бы я привел тебя в зал? — добавил Ульрих.

Глава 27

— Рабыня пробуждается, — объявил с помоста Урта.

Отто поднялся со скамьи, где он сидел рядом с Ульрихом, и прошел за столами в переднюю часть зала. Он привык сидеть, привалившись спиной к стене. Почетные места на помосте нравились ему.

Мужчины и даже некоторые женщины, заслышав слова Урты, стали собираться вокруг беспокойно двигающейся рабыни. Среди них был Китерикс. Ульрих шел следом за Отто.

— Она хорошо сложена, — сказал один из отунгов Китериксу.

— Она красива, — добавил другой.

— Я даже не ожидал этого, — признался Китерикс.

Девушка лежала в грязи перед помостом, между столом, на котором стояла доля героя в ожидании дележа, и самим помостом.

Она перекатилась на бок. Теперь она была нагой, как любое животное. Казалось, она удивлена, что не может разнять запястья. Их крепко связали позади ее тела ремнем, достигающем в длину более ярда, с оставленным свободным концом. Девушка издала отчетливое, протестующее восклицание.

У очага, рядом с одной из железных подставок, спиной к ступеням лестницы, ведущей в зал, стоял мужчина в тяжелых перчатках, перекладывая на углях клеймо. Это было обычное клеймо для рабынь, с небольшим, искусно сделанным наконечником, насаженным на ручку. Ручка достигала в длину шести дюймов, и сейчас раскалилась добела. Осмотрев клеймо, мужчина вновь положил его на угли.

— Она мгновенно проснется, — сказал кто-то.

— Принесите плеть, — приказал Урта.

Мужчина принес плеть и встал рядом с рабыней. Рабыня застонала, перекатываясь по грязному полу. Теперь она лежала на правом боку, головой в сторону помоста. Она открыла глаза.

— Где я? — спросила она.

— В зале отунгов, — ответили ей.

— Они сперва медленно приходят в себя, — объяснил кто-то, — таково воздействие напитка.

— Но оно вскоре проходит, — добавил другой мужчина.

Лежа на боку, девушка огляделась, но не увидела ничего, кроме пола, мужских сапог, женской мягкой обуви и подолов юбок свободных женщин.

Казалось, она пытается понять то, что видит, решить, что ее окружает.

Она осторожно коснулась своего бедра и левой груди, с трудом поднеся к ним связанные руки.

Она вновь попыталась разнять запястья.

Затем она перекатилась на живот, протянула руки вперед, за голову, и легла виском на правое предплечье.

Стоящий рядом мужчина поднял плеть, но по знаку Отто вновь опустил ее.

— Что случилось? — спросила рабыня. — Что происходит? Как странно… Не понимаю, ничего не понимаю.

Мужчина усмехнулся.

— Я сплю, — продолжала рабыня. — Вот в чем дело — я сплю. Мне снится, что я рабыня, что я обнажена и связана.

На этот раз рассмеялись несколько мужчин. Рабыня перекатилась на правый бок и опустила руки.

Казалось, ей не хочется просыпаться.

— Понятно, — продолжала негромко бормотать она. — Мне снится, что я рабыня, что я связана и раздета.

Теперь смеялся уже почти весь зал.

С внезапным испугом рабыня открыла глаза.

— Где я? — опять спросила она.

— Ты в зале отунгов, — повторил мужчина. Рабыня окончательно пришла в себя, с недоверчивым видом озираясь по сторонам.

Она резко заворочалась на земляном полу.

— Почему меня раздели и связали? — крикнула она.

Она пыталась встать на ноги, но мужская рука заставила ее остаться на коленях.

Она подняла связанные запястья, обращаясь к Урте.

— Почему меня раздели и связали? — спросила она.

Урта посмотрел на нее, но не ответил. Его лицо было непроницаемым.

— Я Гортанс, дочь Турона! — крикнула она. — Я знатная женщина. Немедленно отпустите меня!

— Разве тебе не снилось, что ты стала связанной и раздетой рабыней? — спросил мужчина.

— Может быть, — испуганно ответила она.

— Значит, сон стал явью.

— Нет! — воскликнула она.

— Наверняка тебе и прежде снились такие сны, — добавил другой мужчина.

— Да, — неохотно призналась она.

— И теперь все они стали явью, — подтвердил мужчина.

— Нет! Нет! — выкрикнула она и дико огляделась. — Я и сейчас вижу сон!

— Нет, — покачал головой мужчина. — Теперь ты совсем проснулась. Ты теперь та, кем и должна была быть всегда — рабыня.

— Не понимаю, — произнесла она. — Как это могло случится?

— Во всяком случае, теперь это твоя реальность.

— И ее справедливость открыл напиток истины, — добавил второй мужчина.

Рабыня огляделась, и не в силах сдержаться, рухнула на пол зала.