Приключения Благородного Дика. Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская
Глава 3
На несколько минут в зале стало очень тихо. Слова Дика дошли до разгоряченных голов детского собрания. Каждый теперь чувствовал себя так, словно учитель на экзамене вызвал его отвечать именно тот единственный вопрос, который сочли неважным и легкомысленно не выучили. И от того, что скажешь сейчас, зависит многое. Не будь перед глазами живого примера — четырех мальчишек сидящих в загородке для ответчиков, — возможно, «да» далось бы намного легче, без мыслей о последствиях. Но с этим «да» на месте подсудимых мог оказаться каждый из присутствующих. Не завтра, так послезавтра.
Первым поднял голову тот мальчик, который хотел стать художником. Он посмотрел в глаза Дику, потом встал и оглянулся на остальных.
— Может, у меня ничего и не получится, но хочу попробовать. Зачем мне ждать шестнадцати, чтобы учиться рисовать? Может, к шестнадцати я уже вернусь домой и стану тем, кем желает отец. Я — за совершеннолетие.
— Ваше имя, молодой человек? — внимательно глянул на него старый писарь.
— Ола́н Варе́лль.[1]
В списке собрания против его имени писарь магистрата поставил «да». Следом, почти сразу встала девочка, которая хотела иметь право обручиться с другом своего сердца поскорее. Ее согласие тоже внесли в список. Один за другим присутствующие вставали и, стараясь не смотреть в сторону виновников этой бури чувств, подтверждали свое согласие на раннее совершеннолетие и полную ответственность перед законом.
— Я против, — понурился один белоголовый мальчик. — Тетушки после смерти матери обязаны держать меня в доме и кормить до совершеннолетия. Я тоже хочу, чтобы со мной считались. Но у меня совсем нет денег на взрослую жизнь, и она меня пугает. Если придется покинуть их дом завтра, куда я денусь? Стану попрошайкой на улице, как он? — тетушкин племянник кивнул на Митеша на скамье подсудимых. — И меня тоже в любой момент смогут отправить к палачу?
— За что? — холодно уточнил Дик. — Бедность пока не преступление.
— Не знаю. Взрослые и стража всегда найдут к чему придраться!
— А через четыре года не найдут? Что будешь делать, когда совершеннолетие оттянуть больше не удастся?
«Племянник» неуверенно пожал плечами:
— Пойду работать. Как все.
— А что ты можешь? И чему достойному успеешь научиться к шестнадцати, чего нельзя сделать теперь? Может, надеешься, что тетушки не проживут ещё четыре года и оставят тебе наследство?
— Нет… — со вздохом покачал головой «племянник». — Всё равно не оставят. Я просто не готов еще жить один. Не думал, что уже пора…
— Человеку никогда не пора быть одному, — возразил Дик. — Но научиться рассчитывать только на себя можно в любые годы. Ищи друзей или призвание, тогда не будешь бояться жить.
— Понимаю, что я один против, — жалобно сказал «тетушкин племянник». — И что рано или поздно, всё равно придется уйти. Но не могу согласиться с этим сразу. Пишите «нет».
— Имейте в виду, господа, что если будет больше десяти «нет», праздника совершеннолетия не состоится! — злорадно напомнил глава совета. — Так что говорите правду, не стесняйтесь! Тут каждый голос на счету!
Ещё двое: тринадцатилетние мальчик и девочка из тех же опасений лишиться опекунства сказали «нет». Потом встала другая девчонка, тоже сирота, и сказала, что давно мечтает стать певицей и поступить в театр, а тетушки ей запрещают. Так что она согласна рискнуть, уйти из дома и зарабатывать собственный хлеб.
— А нас кто-нибудь спросит? — подал голос ябеда Сален, который до сих пор старательно прятался за Тигриса.
— Извольте, — кивнули отцы города. — Хотя понятно, что лично вам невыгодно говорить «да».
— Я против, — подтвердил Иво.
— Четыре! — провозгласил писарь.
— Я — за, — буркнул Митеш, не вставая. И отмахнулся от соседей, которые стали возмущаться, что чужак не имеет права выступать в их городском собрании.
Митеша поддержал совет. Столица миров не имеет гражданства. Тут одинаковое право голоса, как у гостя, так и у коренных уроженцев Города.
— Я тоже за, — поднялся Вилик, хотя его голос дрогнул. — К сожалению, это справедливо, если накажут всех, а не только Митеша. Хотя не понимаю, в чем наша вина? Мужчина, заступившийся за даму, — герой, а мальчик, заступившийся за девочку, — нарушитель порядка. В чем смысл?
— В том, что если у тебя до совершеннолетия охота заступаться не пропала, ты герой! — хмыкнул Дик.
Двое подсудимых невесело посмеялись. Тигрис, мрачнее багровой тучи, встал, стиснул руками ограждение и тяжело сопел, глядя в пол.
— Я, в общем, тоже за, — с трудом выговорил он, боясь дождя насмешек. Но все молчали. Не могли поверить.
— Простите, мы правильно услышали, господин Ковален, вы говорите «да» полному совершеннолетию в двенадцать?
— Да! — Тигрис поднял рыжую кудлатую голову. Совету отвечать он не боялся. Только бы его ровесники в зале не смеялись. — Если подумать, то дюжина ударов за четыре года, это не цена. В школе могут наказать и хуже…
— В какой это школе Города подрабатывают палачи? — возмутился магистрат в полном составе.
— Не так, конечно, — поморщился Тигрис, вспомнив, что ему предстоит. — Никто не дерется. Но закрывают в подвал, лишают обеда или ужина, задают гору лишней работы, — он почесал за ухом, вспоминая пережитое.
— Хуже всего, если не отпустят домой на ночь, — подсказал Иво. — А ты сам, на его месте, будь твой отец самым уважаемым лавочником в Городе, и грози тебе то же, что и нам, что выбрал бы? — в отчаянии обратился он к Дику.
— Не знаю, — честно ответил рыцарь. — Сам не был в вашей шкуре. Люблю свободу и, конечно, хотел бы стать совершеннолетним, если бы ещё не стал. Но будь у меня всё хорошо, и вдруг всё рушится… Не знаю, смог бы сразу сказать «да» и принять это. А что ты получишь как совершеннолетний? — спросил Дик у Тигриса.
Тот широко ухмыльнулся:
— Смогу на ярмарке кататься со всех самых высоких
