Я стираю свою тень 9 (СИ) - Панченко Сергей Анатольевич

— Ты хочешь связать исчезновение отца с этим природным явлением? — Мне показалось, что это её основная версия.

— Да, я думаю, они связаны, но как объяснить не знаю. Пока у нас нет других улик. Если это выход газа, произошёл обвал дна, то новости плохие, водолазы не найдут трупы, потому что их уже затянуло сползающим илом и землёй. Прости. — Камила положила руку мне на плечо. — Но я полазила в интернете и не нашла ни одного подобного происшествия за последние тридцать лет. Поэтому предполагаю, что это не газ.

— А что? — Я не понял, к чему она ведёт.

— Надо ждать, когда нам дадут самим поискать улики. Пока же могу точно утверждать, что озеро обмелело примерно на пятнадцать тысяч литров. Думаю, что вонючка, поднявшаяся со дна в таком объёме, непременно бы зацепила все окрестные сёла по ветру, и люди уже забили бы тревогу. Но ничего такого нет, вызовов аварийных служб не фиксировалось.

— Как дети, как Айрис? — поинтересовался Апансий, решив, что обсуждение версий закончилось.

— Хорошо. Всем нравится. — У меня не было настроения углубляться в подробности. — Вам привет от неё и Вестлины.

— Спасибо. Надо как-нибудь встретиться на нейтральной территории. Уже заскучал по тёмному небу, по космическим станциям, роботам и прочему. Да и мы все давно не собирались, — не совсем к месту поделился планами Апанасий.

— Очень надеюсь, что причиной для этого не станут поминки, — вздохнул я.

— Будем надеяться, что всё обойдётся, — поддержала меня Камила.

— Идёмте к воде, хочу посмотреть, что происходит на том берегу, — предложил я.

Мы выбрались к прибрежным зарослям рогоза. Я принюхивался, чтобы уловить остаточные следы газа, но ничего не учуял. Пахло как обычно — озёрной водой, болотной зеленью и больше ничем. Над верхушками соцветий порхали стрекозы, в кронах заливисто надрывались птицы, и ничто не напоминало о том, что ночью здесь произошло некое происшествие.

Теперь я уже лично убедился в том, что свежая сырая земля имела границы, находящиеся на удалении от кромки воды. А озеро вернулось в те пределы, которые занимало раньше. Это я определил по рогатинам для удочек, заилившихся и выглядывающих теперь над водой. Найти связь между природным катаклизмом и пропажей отца я не мог, даже несмотря на модификации.

Водолазы закончили осмотр и снимали с себя оборудование на берегу. Судя по всему, они ничего не нашли. Благодаря улучшенному зрению в кустах я заметил отцовскую машину и палатку, а рядом с ней остатки костра. Подробнее я не смог разглядеть и очень ждал, когда службы разъедутся. Камила в это время слушала эфир.

— Разъезжаются. Поехали по деревням опрашивать свидетелей, — доложила она то, что подслушала из переговоров по радиосвязи.

Отцовскую «Ниву», палатку и все его вещи они забрали. Мы выждали минут десять и отправились на возможное место преступления. Наличие второго рыбака сразу определили по свежесрезанной рогатине, забитой в землю в двух метрах от воды и чётким отпечаткам кирзовых сапог, оставленных у огромного кострища. На всякий случай я разгрёб угли, чтобы убедиться, что в них не попадутся остатки человеческих костей.

— Я видел, как полицейские грузили старый мотоцикл, найденный в том районе, — указал Апанасий. — Наверное, это второго рыбака.

— Скорее всего. Дороги к озеру сильно заросли, не на всякой машине подъедешь, — заметил я.

— Так и есть, — согласилась Камила. — Идеальное место для тёмных дел.

На точке, оборудованной отцом, мы обшарили всё. Осмотрели каждый метр под ногами. Я разделся и спустился в воду, поплавал, ощупывая под собою дно. Вдруг водолазы искали только на глубине, а не у берега. Пока плавал, возникла версия, что он и рыбак плыли на лодке, когда из воды поднялся пузырь газа. Они провались в него и оказались мгновенно накрыты тоннами воды, утянувшими их на дно. Если лодка не была надувной, то версия казалась идеальной. Я поделился ею с Камилой, и она нашла её вполне рабочей, но при условии, что лодка уже находилась на озере, потому что такую на мотоцикле не привезёшь, а у отца просто никогда не было.

— Надо матери звонить, а успокоить её совершенно нечем. — Я присел на поваленный ствол дерева. — Просто идеальное исчезновение, ни свидетелей, ни трупов, ни зацепок. — Обидно: подарить человеку молодость, а жизнь всё равно закончится рано и каким-то совершенно нелепым образом, словно смерть нельзя обмануть.

— Гордей, я думаю, будет лучше, если принять смерть отца заранее, успеть привыкнуть к ней, чтобы до того момента, когда ты узнаешь о ней точно, она уже не казалась настолько тяжёлой, — посоветовала Камила.

— Конечно. — Я украдкой смахнул слезу и поднял глаза вверх.

На толстой ветке ивы, склонившейся к воде под тяжестью обильной листвы, проглядывала коробочка цвета хаки. Я поднялся и подошёл к ней. Судя по виду, аппарат появился тут совсем недавно, блестел незапылённым корпусом и яркой линзой, пялясь прямо на меня. Я расстегнул ремешок и снял его с дерева.

— Что это? — Апанасий подошёл ближе и с интересом рассмотрел коробочку.

— Видеокамера для природы. Охотники ставят, егеря, всякие натуралисты, — пояснил я.

— В каком смысле натуралисты? — не понял Апанасий.

— В правильном. — Я поддел плотную резиновую заглушку и обнаружил под ней слот для карты памяти и несколько коммуникационных портов. — Телефон дай.

— На. — Апанасий протянул без вопросов.

Подошла Камила, заинтересовавшись нашей находкой.

— Камера? — догадалась она.

— Не знаю, кто её сюда поставил, но очень рад, что полиция проглядела такую улику.

Я вставил карту памяти в телефон и включил его. С огромным волнением дождался, когда он загрузится, и сразу начал просмотр с последнего ролика. На нём было моё любопытное лицо и руки, тянущиеся к устройству. На предыдущем по земле лазали полицейские, как и на нескольких перед ним.

А вот потом началось самое интересное. Судя по всему, камера принадлежала моему отцу, и время он выставил на ней правильное. Я сразу начал смотреть со вчерашнего вечера. Вначале увидел, как он её крепит к ветке, потом мужика в плаще, ворующего из садка рыбу. Затем прошло два с небольшим часа, после чего камера среагировала на светящийся шар, движущийся над озером. Он был таким ярким, что полностью засвечивал экран, приблизившись на минимальное расстояние.

После этого началась что-то невероятное. Камера пробудилась в тот момент, когда в кадре появился отец. Он смотрел в сторону озера, где виднелись странные подвижные светящиеся аномалии.

Затем воды поднялись, накатили на берег, а на поверхности появилась огромная штукенция явно неземного происхождения. Отец исчез из кадра, направившись в сторону палатки. Экран озарился светом, а следующий кадр уже был про полицию при дневном свете.

Мы долго не могли прокомментировать увиденное, строя собственные версии произошедшего. Я даже осмотрел кусты и деревья, чтобы найти следы температурного воздействия. Мне показалось, что последнее свечение могло оказаться видом теплового оружия. Но нет, все растения выглядели свежими и здоровыми.

— Мне кажется, надо звонить не матери, а Айрис, и отправить ей это видео, — произнёс я задумчиво. — Из хорошего — отец, скорее всего, жив. Из плохого — дела у него сейчас могут идти не самым лучшим образом.

Глава 3

Камила отправила видео на промежуточный хаб, чтобы не беспокоить высших раньше времени. Совместно с нашими дамами они решили, что Айрис сама зайдёт на него и по старой памяти передаст ролик тем, кто сможет обработать изображение, определить, что за аппарат поднимался из воды и оставить это в тайне. Иначе из-за нарушения карантина, а это, несомненно, был именно такой случай несанкционированного проникновения в оберегаемый заповедник исконной родины человечества, высшие могли вмешаться и помешать нам.

Мать моя, конечно, обрадовалась. Появилась реальная возможность поверить, что отец жив и есть шанс вернуть его из большого космического путешествия. Камила и позже Айрис отнеслись к этому с меньшим оптимизмом. Бесконечный космос наводняли различные цивилизации, иногда никак не связанные с другими, живущие обособленно тысячи лет и верящие, что всё разумное население на территории, по которой они проложили маршруты, — это две-три цивилизации, и то сильно отстающие от них в развитии. Часто существа, выросшие на иных, не похожих на наши способах познания мира, в упор не замечали других или не считали их разумными.