По ком плачет рябина - Лисса Рин

– Я сделаю все… все, как мы и договаривались. Обещаю. Как только придет время, я зажгу рябины – и ты обязательно вернешься. Я все сделаю правильно, вот увидишь.

– Я знаю, – мягко отпустила ее руки и сделала шаг назад, обратно в печать.

А затем без лишних предисловий села на землю и надела мамин обугленный венчик.

– И помни, – Терон решил, что настало время наставительной беседы. – Чувства, эмоции, сожаления – все это держи в себе, чтобы тебя не раскусили как живую. Говори мало, делай еще меньше. Не позволяй себя ни во что втянуть. Никому не сочувствуй, ни во что не вмешивайся – это не твой мир, и там свои законы, поняла?

Я молча кивнула, чувствуя, что уже не справляюсь с поставленной задачей – сердце колотилось, точно сумасшедшее.

– Но самое важное. Никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не…

– …плакать, – закончила я, ибо выучила все эти правила давно и наизусть. Потому как от беспрекословного их соблюдения зависело, вернусь ли я в свой мир.

Вернусь домой.

– Верно, – Терон поднял рукава, подошел к печати и встал на одно колено. – Тогда вперед.

Я подняла голову, чтобы в последний раз взглянуть на родной домишко и горячо любимые мною рябинки, росшие вокруг дома: их пышная, обволакивающая по осени крышу багрово-ржавая шевелюра была буквально усыпана искорками спелых горьковато-сочных ягод. Под одной из таких рябин одним летним погожим деньком мама стригла мои непослушные локоны и приговаривала, что быть мне самой красивой, могущественной и счастливой ведьмой этого мира. Я слушала, затаив дыхание и зажмурив от удовольствия глаза, и уже тогда чувствовала себя самой счастливой ведьмочкой на свете. И мне было абсолютно папиросово, буду ли я вдобавок еще и могущественной или красивой. А впрочем, красивой стать, признаюсь, все же хотелось. Но много позже… когда-нибудь. А в тот теплый, янтарно-солнечный заботливый миг, кутаясь в мамину любовь и безопасность, мне было достаточно уже того, чтобы вот так иногда сидеть под раскидистой любимой рябиной и слушать мамины байки, пока ее рука нежно гладит мои непослушные локоны.

Я тихонько улыбнулась и, стараясь не обращать внимания на острую боль в запястьях, закрыла глаза, полностью растворяясь в чудесных воспоминаниях.

– Пора.

Вздрогнув, вздохнула прогорклый воздух и медленно легла спиной на теплую пульсирующую в предвкушении землю. С мольбой в глазах уставилась в ночное небо, где в окружении игольчатых звезд застыла невозмутимая луна.

Если бы я только знала, что меня там ждет, то ни за что бы не решилась ступить на этот путь.

Но я не знала…

И сделала шаг.

Глава 2

Было ли мне больно падать в Закраину? Нет, не думаю. Мамин веник и бабушкина швабра еще много зим будут удерживать лидирующие позиции в данной категории. Было ли страшно? Возможно… Точно не помню. Я переход в принципе плохо помню – все произошло мягко, незаметно. Все равно, что уснуть. Вот только этот сон покоя не принес – и это стало понятно уже по длинным живым теням, что кружили вокруг, пока я растерянно крутила головой в незнакомом топком редколесье, окутанном тусклым и даже каким-то вязким солнечным светом. Я огляделась в поисках каких-нибудь указателей или знаков, могущих дать подсказку, в каком направлении двигаться дальше. По рассказам бабушки – еще до ее швабры – я должна была прибыть к некоему месту, последней пристани, где мою душу с распростертыми объятьями встретит, расцелует и утешит любимая и любящая родня, а затем сопроводит в место, специально для душ отведенное. А еще, насколько мне известно, усопшую ведьму до этой самой последней пристани должен сопроводить ее фамильяр.

Я фыркнула: учитывая наши с Сеймуром взаимопокушения, мне на такой подарок рассчитывать определенно не стоило. Поэтому на эту самую пристань мне, очевидно, предстояло попасть самостоятельно и, что немаловажно, в целости и ненадкусанности жадными до душ лярвами.

С другой стороны, мне ведь и не нужен никакой причал с тамошней лобызающей во все щели родней. Потому как цель моей экскурсии по Закраине – призвать маму и вернуться вместе с ней в подлунный мир. Но это при условии, что ритуал призыва сработает. А потом сработает ритуал возвращения. А в промежутке, пока будут работать эти ритуалы, нас не сожрут алчные лярвы или злобные бесы. Я ничего не упустила?

Сжав виски, я тихонько застонала, практически ощущая, как в гнетущем предчувствии ноет моя умудренная опытом пятая точка.

– Поздно спохватилась, – горько хмыкнула я, но, ощутив подступающую тошноту зарождающейся паники, резко выпрямилась и мотнула головой в попытке отбросить тягостные мысли, – Так, соберись, Ряба! Нашла время себя жалеть!

Ага, кажется, полегчало. По крайней мере, острые панические спазмы трансформировались в острое желание обнять коленки и зарыдать. Впрочем, с этим я уж как-нибудь справлюсь.

Я выпрямилась и поспешила осмотреть мрачную действительность, которая, впрочем, оказалась не такой уж и мрачной: местная высокая трава, словно покрытая отполированным бабулей серебром, тихонько покачивалась на несуществующем ветру и, точно живая, заботливо обвивала мои голени. Настойчиво так обвивала. Я бы даже сказала – целенаправленно. Словно