Эдуард Шауров - Оракулы перекрестков

Ознакомительный фрагмент

Бен поглядел в ту же сторону, куда смотрела девушка-ситтер, и увидел пожилого горбоносого мужчину с высоким седым гребнем на голове. Наблюдатель вышел к перекрестку и остановился на почтительном расстоянии, всем своим видом показывая, что теперь приличия соблюдены. Глядя на его скучающее лицо, Бенджамиль вдруг сообразил, что сейчас потребуются его услуги, а он понятия не имеет, на каком диалекте пойдет разговор.

– Хам, – скучно сказал обладатель золотой прически.

На лице мастера Ху появилось вопросительное выражение. Суетливый Шамсу тихонько дернул Бена за полу френча.

– Он здоровается, – перевел Мэй. – Я спрошу его, из какой он семьи?

– Он из Кабуки, – не поворачивая головы, сказал Ингленд.

– Спросите его, согласны ли они на наше предложение? – приказал Ху-Ху.

На секунду Мэй задумался, затем принялся переводить:

– Хам, автате. – Бенджамиль слегка поклонился. – Дасьте твоих башан с… матури кадамой?.. Надо уточнять, с каким именно предложением?

– Нет, – сердито сказал Ху-Ху.

– …с кадамой ты ноу?

– Нету ты! – Ситтер надменно вскинул подбородок, и Бенджамиль вздрогнул: меховой воротничок его рубахи завозился, оскалил мелкие зубы и оказался здоровенной ручной крысой.

Золотоволосый плюнул себе под ноги, развернулся и зашагал прочь.

– Нет, – перевел Мэй и подумал ошарашенно: «Поговорили!»

Девушка постояла, пощупала Ингленда злыми раскосыми глазами, затем повернулась и, раскачивая бедрами, двинулась за своим боссом. Седой гребень на той стороне перекрестка растворился еще раньше, исчез, как будто его и не было. Бенджамиль растерянно посмотрел на мастера Ху-Ху и растерялся еще больше. Толстый хайдрай в войлочных туфлях улыбался сытой и довольной улыбкой.

Возле прыгуна Ингленд приостановился, пропуская вперед начальство.

– Видал девчонку?! – спросил он Бенджамиля. – Такая ногтем зарежет и не икнет, курва! – Глаза его блестели нехорошим бешеным возбуждением.

Ху-Ху вполголоса сказал что-то Шамсу и полез в машину. Ингленд полез следом. Шамсу придержал Мэя возле лесенки.

– Мастер Ху чрезвычайно доволен вашей работой! – торжественно объявил секретарь, пожимая Бенджамилю руку. – Он рассмотрит вопрос об оплате ваших сверхурочных в двойном размере. Станция трубы в десяти кварталах отсюда, идите по асфальтированной дороге и никуда не сворачивайте. Приятных выходных, мистер Мэй!

С этими словами Шамсу проворно взбежал по трапу и нырнул в проем люка.

– Не стойте рядом с двигателями! – крикнул он, закрывая входной люк. – И рот откройте, а то заложит уши!

Ошалевший, ничего не понимающий Бен, открыв рот, сделал несколько шагов назад. Вишнево-красный аппарат заурчал, потом заклекотал, потом завизжал, присел на коротеньких ножках и длинным смачным плевком выстрелил себя в предзакатное небо, обдав Бена горячими клубами выхлопа.

Глава 3

– Невероятно! – бормотал Мэй, пересекая очередную сегментарную улицу. – Не могу поверить, что это происходит наяву! Они просто бросили меня и все! Какого хрена я буду делать в черном буфере?

Бенджамиль был уверен, что жирная свинья Ху-Ху просто пожалел горючего на лишнюю посадку или торопился в свою загородную резиденцию. Курти болтал однажды, будто Ху-Ху не живет, подобно рядовым служащим компании, где-нибудь в сине-желтом секторе аутсайда, а имеет личный трехэтажный домик за кольцом соевых плантаций. Что ж, звучит весьма правдоподобно. Особенно если учесть, что речь идет о человеке, летающем на персональном прыгуне. Интересно, куда Ху-Ху денет секретаря и телохранителя? Или, может, Ингленд живет в доме Ху-Ху? Бен почувствовал, что окончательно запутался. «Все тривиальней, – подумал он с тоской. – Просто мастеру Ху-Ху наплевать на такого таракана, как я. Просто я, Бенджамиль Мэй, не укладываюсь в систему его мироощущений из-за своего мизерного размера. Вот и весь секрет».

Бен тяжело вздохнул и остановился. Сколько он миновал кварталов? Двенадцать? Пятнадцать? Сумерки сгущались с невероятной быстротой. Бен взглянул на часы: половина десятого. Даже если к десяти он доберется до станции, ему потребуется три часа, чтобы пересечь черный буфер, затем еще три на кольцо «индастри», не меньше двух часов на белый буфер и почти столько же на «воротничок». Итого – без малого двенадцать часов. Бену хотелось заплакать.

Тишина на серых пустынных улицах сгущалась вместе с сумерками. Ни души, только невнятные жутковатые шорохи да обрывки мусора, которые свежий вечерний ветерок гнал по тротуару, хотя район, вне всякого сомнения, был обитаем. Вон, загорелось окошко на пятом этаже, вон – еще одно. На мгновение у Бенджамиля появилась безумная идея: войти в подъезд и постучать в первую попавшуюся дверь.

Бен вздохнул. Стоять на месте было гораздо страшнее, чем идти, и он пошел вперед, внимательно вглядываясь в асфальтовые трещины под ногами и горько сожалея о том, что в карманах нет ничего, хотя бы отдаленно напоминающего оружие. Он даже начал тоскливо оглядываться по сторонам, пытаясь высмотреть какую-нибудь палку или камень. Что угодно, лишь бы придать себе хоть капельку уверенности. Юркая тень, пискнув, метнулась из-под ног, и Мэя прошиб холодный пот.

– Это крыса, всего лишь маленькая крыса, – прошептал Бенджамиль, стараясь унять бешено бьющееся сердце, и в ту же секунду увидел светящийся край объемной вывески.

Угол первого этажа неказистого трехэтажного дома был охвачен голубым и красным пламенем. Над широкой двустворчатой дверью горела, помаргивая, разинутая акулья пасть, в пасти мерно вращалось нечто вроде корабельного гребного винта. Вокруг зубастой головы с мертвенно-белесыми пуговками глаз пылала багровая надпись: «Х. АРЧИ, еда и питье на любой вкус». Во рту у Мэя пересохло, а на языке появился привкус соли. Бенджамиль в нерешительности остановился перед выщербленными ступенями широкого крыльца.

Сквозь металлические жалюзи окон справа и слева от входа пробивался неяркий свет. Мэй осторожно потрогал дверную ручку в форме кольца, ему очень хотелось войти, но акулья пасть над входом выглядела устрашающе. Пару минут Бенджамиль раздумывал, войти или нет, и вдруг, осененный внезапной догадкой, быстро сунул руку за ворот рубахи. Послушный кругляш оракула сам лег в ладонь. Поднеся руку к лицу, Бен прошептал:

– Войти или нет? – Шесть раз сжал диск во влажном кулаке и принялся читать высвечивающиеся на дисплее строчки:

Судьба коварна, берегись ее,Ножа ее смертельно острие,Коль поднесет тебе красавиц и вино,Остерегись – отравлено питье.

Проклятая игрушка! Бенджамиль беспомощно оглянулся: за спиной, в тени соседнего дома, ждала, поигрывая жестяными ногтями, зловещая улица черного буфера. Бен набрал в грудь воздуха и решительно толкнул дверь.