Светоч Йотунхейма - Елизавета Алексеевна Дворецкая

старался вести себя, как племянник, а стоило бы побольше привередничать и хвалиться. Впрочем, трудно вести себя, как Рёгнвальд, находясь в таком месте, куда тот решительно отказался идти.

– Я вот думаю, не стоит ли мне изменить тебе облик… – Матушка Идис окинула Хальвдана внимательным взглядом, будто мысленно примеряя ему одежду.

«Еще раз?» – чуть не сказал он, а она продолжала:

– Чтобы сделать более похожим на всех здешних обитателей.

– Это как?

– Ну, хотя бы так…

Матушка Идис провела рукой по воздуху перед Хальвданом.

Он не видел, что изменилось, но Рагнхильд вскрикнула и отшатнулась. Перед ней вдруг очутилось существо в полтора человеческих роста, с мохнатой мордой вроде медвежьей и с двумя высокими толстыми рогами, загнутыми назад, как у горных козлов. Сходство с козлом на этом не заканчивалось, а дополнялось копытами вместо ног. Руки сохранили человеческие ладони и пальцы, но с тыльной стороны покрылись бурой шерстью и обзавелись недлинными, однако заостренными черными когтями, даже на вид прочными, как кремень.

– Неужели стало еще хуже? – спросил Хальвдан, видя испуг на лице Рагнхильд, и сам услышал, что голос его сделался чем-то средним между хрипом и ревом.

Рагнхильд жалась к скале у входа в дом. Когда Хальвдан заговорил, ее вытаращенные глаза еще увеличились: во рту у чудовища она увидела нешуточные клыки.

– Он н-на сс-самом деле т-теперь такой? – едва выговорила Рагнхильд, обращаясь к Матушке Идис.

И подумала, что Хаки даже в нынешнем виде все же приятнее собой.

– Нет, он только так выглядит, – невозмутимо ответила Матушка Идис. – Чтобы сделать его таким на самом деле, нужны чары посложнее. Если хочешь научиться, вот подходящий случай.

– О нет! А что если он навсегда таким останется?

– Зато теперь мало у кого из встречных возникнет желание познакомиться с ним поближе.

– Н-ну… б-была бы я тр-роллихой… – Рагнхильд обшаривала его взглядом, одолевая желание зажмуриться, – может, и сочла бы, что он очень даже недурен собой…

– Если меня станут троллихой соблазнять, постараюсь не поддаться и тебе не изменить, – прохрипел Хальвдан, и его самого пробрала дрожь от этого голоса. – Осталось одно, матушка. Как я найду дорогу? Не дашь ли ты мне провожатого?

– В этом нет нужды. Наклонись-ка.

Хальвдан склонил голову. Матушка Идис, протянув руку к лицу, прижала маленькую ладошку к его глазам. Даже через личину Хальвдан ощутил жар и зажмурился. Матушка Идис убрала руку, и он открыл глаза. Ничего вроде бы не изменилось.

– Оглядись и скажи, где лежит Озеро Меча, – предложила Матушка Идис.

Хальвдан огляделся. Сумеречная долина, ельник на слоне горы, нагромождение скал, а дальше – исполинские темные вершины. В сумеречном небе над Йотунхеймом играли переливы «холодного огня»: над землей широкая зеленая полоса, над ней – такая же широкая фиолетовая. А где-то на самом горизонте в промежутке между горами виднелось пятно золотисто-желтого света.

– Там? – Хальвдан неуверенно показал в ту сторону.

– Да. Теперь ты всегда, из любого места будешь видеть Озеро Меча. Отправляйся, нечего медлить. Я разрешила бы тебе поцеловать девушку на прощание, но, видишь ли, она может от страха намочить подол.

– Не желаю тебе такой позорной участи, – серьезно сказал Хальвдан Рагнхильд.

– Ну… я… могу закрыть глаза, – с колебанием ответила она.

– Она не видит моего лица? – спросил Хальвдан у Матушки Идис.

– Нет, она видит твой чародейный облик. Весьма жуткий.

Не сводя глаз с Рагнхильд, Хальвдан медленно снял личину. Она смотрела на него все тем же тревожным взором, в ее глазах ничего не изменилось. Она не сказала: «Ты вовсе не Рёгнвальд!»

Хальвдан подошел к ней. Рагнхильд закрыла глаза. Он наклонился и осторожно поцеловал ее в губы; ощутил, как по ее телу прошел трепет, и хотел уже отстраниться, как она подняла руку и положила ладонь ему на щеку. Надо ли это понять как желание, чтобы он продолжал? Хальвдан замер, не прерывая поцелуя, но тут же понял по движению ее пальцев: она обнаружила, что он не в личине, и пытается хотя бы на ощупь изучить его лицо.

Едва ли борода его для нее чем-то отличается от бороды Рёгнвальда, тем более что и последнюю она только видела, а не трогала. А вот его знаменитый «вороний» нос уже мог бы навести ее на подозрения в подмене. Хальвдан отстранился, улыбаясь: и кто кого перехитрил?

– Да будет тебе счастье в этом пути… – прошептала Рагнхильд, и в ее голосе еще слышался неостывший трепет.

– Когда я поеду обратно, мне будут светить твои руки. Не забывай утром и вечером выходить на ступени и думать обо мне.

Никогда раньше Хальвдану не приходилось ездить верхом на лосях, и он не сразу приспособился к такому скакуну. Даже чтобы взобраться в седло, пришлось встать на каменные ступени у дома, однако поводьев лось слушался не хуже коня. Помахав двум женщинам, Хальвдан тронулся в путь – без дороги, в ту сторону, где мерцал между горными вершинами золотистый свет. К седлу были приторочены несколько свернутых шкур, чашу по имени Альвильд он сунул за пазуху, а меч на перевези повесил на плечо под плащом.

Старуха и девушка смотрели вслед рогатому всаднику на рогатом скакуне, пока он не скрылся за елями на тропе.

– Матушка Идис… – сказала Рагнхильд. – Ты все знаешь… и ты уверена… Ты так легко позволила ему отправиться за мечом Фрейра, который может… Я не так сведуща, да и знает это, наверное, только Великая Вёльва, но кажется, что если человек завладеет оружием бога, которому было назначено быть в бездействии до самого Затмения Богов… Не придет ли оно раньше, чем…

– Думай я так, не позволила бы ему искать Светоч Йотунхейма, даже если бы речь шла о десяти таких девушках, как ты, – спокойно ответила Матушка Идис. – Но не тревожься: он возьмет лишь то, что человеку по силам взять, и не более.

Рагнхильд вздохнула и ушла в дом.

– Но и это – не мало… – добавила Матушка Идис; ее мышиные глазки вдруг раскрылись и стали двумя окнами в бездну.

Прядь 37

– Мать тогда ужасно меня отругала: дескать, какая же ты дура, если позволила себя соблазнить одной красотой и дерзостью этого невоспитанного юнца, который пока не совершил ничего по-настоящему стоящего! Но я-то знала, что моя мать – сама настоящий дракон, и не опустить перед ней глаз может только на самом деле отважный человек! Она ко мне приставила двух злющих баб, их звали Аринбьёрг и Сигурбара, но я их прозвала Фенья и Менья – настоящие великанши! Они так шипели на всякого, кто хотел