Уходя, закройте двери - Екатерина Соболь

– Я так тебя люблю, – одними губами проговорила я, даже зная, что он меня не услышит.

Эти слова были как сигнал бедствия – но до Антона он уже не доберется. Между нами преграда куда больше, чем любое расстояние. Я вздрагивала от слез всем телом. Они заливались под ладонь отца, зажимавшую мой рот. Рука ужасно болела, хотя я знала, что осколки снежинки не настоящие – они сотканы из сияния и не останется даже шрама. Но ощущение было такое, словно много лет спустя я снова в том моменте и снова умираю от потери крови.

Последние искры сияния поднялись надо мной и растаяли в воздухе. Как же их было много во мне. Юсуф был прав – огромная сила. И больше она мне не принадлежит. Я лежала неподвижно, раскинув руки и ноги, сама как снежинка. От слез все расплывалось, но я посмотрела на отца. Все это было ему неприятно – но не более того. Он победил меня, я проиграла. Сегодня я поставила ему шах, но он выждал и поставил мне мат. Королева сброшена с шахматной доски. Фигуры убраны. Игра окончена.

«Щелкунчик», финал: Мари просыпается под елкой. Мы никогда не сходим посмотреть эту постановку вместе с… С тем парнем. О нет. Я забыла, как его зовут. Стены будто сжались вокруг. И все померкло.

Я пришла в себя и какое-то время лежала, пытаясь понять, что произошло. Я лежу на первом этаже нашей пятиэтажки, голова на ступеньке. Затылок ноет – может, я о нее и ударилась? Я потянулась рукой к голове и со стоном ощупала ее. Как больно! Но хоть крови нет, уже хорошо. Ощупала лицо. Оно было все в слезах. Я удивленно их вытерла. Почему я плачу? Не помню.

Вокруг пахло сырым подвалом и было очень тихо. «Такой низкий потолок», – подумала я. Хотя… Можно подумать, тут когда-то было по-другому! Я с трудом села. Может, я возвращалась из колледжа и упала? Нет, стоп, сейчас лето, какой колледж. Точно лето? В подъезде было так темно, ни одного окна, ничего не поймешь. А где моя сумка? Где телефон?! Может, меня ударили? Да, ударили и украли сумку, наверное. Не помню. Надо просто пойти домой.

Я кое-как поднялась на свой этаж, держась за стену. Головокружение и тошнота постепенно отступали, и я решила смотреть на жизнь оптимистичнее. Да, украли сумку, там телефон и паспорт, но сотрясения вроде нет, и главное – не убили же. Перед дверью нашей квартиры я на несколько мгновений зависла. У меня мелькнула смутная, странная мысль о дверях и тут же исчезла без следа. Я толкнула дверь, и она открылась. Кто-то из нас уходил и не запер за собой. Надеюсь, это была не я.

Комната Евы была закрыта, оттуда доносились голоса актеров и смех. А, она вроде говорила, что собирается с друзьями созваниваться и вместе что-то смотреть. Я хотела тихонько проскользнуть к себе, но снять кроссовки, когда так болит голова, оказалось той еще задачей. Я опустилась на колено, чтобы лучше видеть шнурки, и возилась слишком громко. Ева выглянула и увидела меня.

Мы всегда хорошо друг друга понимали. И сейчас что-то в моем лице заставило ее нахмуриться.

– Ты куда идешь? Тань, ночь!

– Я не иду, я… пришла. – Я сосредоточилась на шнурках, морщась от головной боли.

Ева метнулась обратно в комнату.

– Ребят, давайте потом досмотрим? – сказала она кому-то. В видеоконференции раздались разочарованные голоса. – У меня дело. Срочно. Не, не, все нормально. Пока! Напишу.

Хлопнула крышка ноутбука, и Ева вернулась ко мне. Ловко расшнуровала мою кроссовку и усадила меня на табуретку.

– Тань, – жалобно сказала она. – Ты чего зареванная вся?

– Телефон потеряла, – пробормотала я: единственная причина, которая пришла мне в голову. – И паспорт…

– Стоп, ты ходила куда-то? Да как ты успела, мы полчаса всего не виделись! Ты ж не куришь, зачем тебе на улицу ночью?!

– Ой, ну тише.

Я наморщила лоб, снова прижав руку к затылку. Ева убрала мою руку и пощупала волосы.

– У тебя шишка! Так! Может, тебе к врачу надо?

Я помотала головой:

– Просто отдохну. Не волнуйся, со мной все… все в порядке.

Ева обняла меня, стоя на коленях на обувном коврике, и я обняла ее в ответ.

– Тебе тут какая-то тетка звонила, минут десять назад, – пробормотала она мне в плечо. – Я удивилась так. Прямо на домашний! Кто еще звонит по нему? И позднота такая… Тебя в комнате не было, но я ж думала, ты просто в туалете! А меня ребята ждали… – Ева так и продолжала говорить, держась за меня, как испуганный кот. – В общем, она ругалась, что ты по мобильнику не отвечаешь. Сказала, что домашний номер в резюме нашла. Говорит, подумала и решила взять тебя на работу, если ты не передумала делать все, что ей обещала. В понедельник приезжай. Мне она, кстати, вообще не понравилась. Такая, как будто ей все должны. Ты еще подумай, надо оно тебе или нет!

Я с трудом вспомнила неприятную женщину в тесной комнатке. При мысли о том, чтобы ездить в Киров каждый день и работать на нее, мне стало тоскливо, но деньги и работа по специальности – это хоть что-то. Все равно понятия не имею, чем хочу в жизни заниматься, – у меня даже хобби никаких нет.

– Класс, – без энтузиазма сказала я. – Надо, конечно.

– Я тебе ванну наберу? Хочешь лапшу? Чай? О, шоколад!

Ева помогла мне встать. Все вокруг казалось каким-то серым. Наверное, в нашей квартире слишком тусклые лампочки, надо поменять. Ева помогла мне дойти до разложенного дивана в маминой комнате – я до сих пор даже про себя не называла комнату своей. Ушла включить чайник, вернулась и села рядом.

– Ну расскажи мне уже наконец, – тихо сказала она. – Тань! Я же не слепая. Ну что с тобой в последнее время? Только без лапши на уши.

– Лапшу сделай мне, кстати, – сказала я, хотя есть не хотелось. – Обещаю ее в уши не засовывать.

Ева посмотрела на меня скептически:

– Да, очень смешно. Попробуй себя в стендапе. Что скрываешь?

– Ничего. Я серьезно! Клянусь. – Я помолчала и честно прибавила: – Мне кажется, я… Как будто забыла что. Если вспомню, скажу.

– Отмазка – блеск!

Сердитый взгляд Евы вдруг сполз с лица ниже, на мою толстовку:

– Так, я не помню у тебя такую шмотку. Это откуда?

Я посмотрела вниз, стараясь не слишком интенсивно двигать головой. Бледно-голубая толстовка, на груди какая-то эмблема.