Николай Ютанов - Путь обмана (сборник)

Он испуганно оглянулся и пожал упругую, как ветчина в оболочке, руку военного. Регалии на его плечах и груди Толе были незнакомы. Что–то типа кубинских знаков отличия. Или британских.

— Пойдемте есть торт, — предложил военный, потирая руки. — Наша Лика самый крупный тортовый специалист. — Он засмеялся, побрякивая то ли деньгами, то ли ключами в карманах.

— Ребята, — сказала Лика, — Толя, Герман, мы уже начинаем.

После четвертой кружки чая Толик–дизелист спохватился:

— Ладно, надо бы дизель посмотреть.

Он вытер крем со щек и вышел.

Ирка сидела насупившись и хмуро сосала потухшую «Астру».

— Герман, а сюда, на Аманжол, вы как попали? На машине?

Военный перестал облизывать пальцы.

— На машине. Правда, пурга разгулялась, но добрались хорошо. Верно, Лика?

Лика кивнула.

— А «Аманжол» — это что? — спросил военный.

— Пожелание какое–то по–казахски, — сказала Лика.

— В добрый путь, — сказал Толя.

— Ага, — сказал военный.

Лика отложила ложку и, отодвинувшись от стола, вытащила из сумки пачку длинных, как коктейльные трубочки, сигарет.

— С фильтром? — обрадовалась Ирка.

Лика протянула ей пачку. Они задымили.

— Это просто прекрасно, — сказала Лика. — Так хорошо мне никогда не было.

Ветер за окном с треском влепил снежок прямо в стекло. Лика зябко повела плечами.

— Всюду холод, — сказала она, — а здесь — тепло.

— Лика, — сказала Ирка, — может, вы пирожков с картошкой хотите?

— А есть? — жадно спросила гостья. — Несите, Ирочка!

Ирка потопала в кухню.

— Лика, — сказал Толя, — а этот, в тапочках, с тобой приехал?

— В тапочках? — удивилась Лика.

— Такой грубиян и с автоматом, — сказал Клем, разрабатывая торт.

— Ох–ты–бох, — сказала Лика, — Герман, похоже, Пулеметчика тоже сюда принесло.

Военный махнул рукой.

— Лапушки вы мои, — сказал из двери заспанный голос, — вот не ожидал!

Пулеметчик ввалился в столовую и рухнул на стул. Автомат был при нем.

— С вашего позволения, — Пулеметчик отправил в рот часть праздничного угощения. — Это просто здорово, что вы здесь. Нет, ну просто обалдеть.

Лика усмехнулась. Герман довольно засмеялся и расстегнул китель. Ирка принесла блюдо с пирожками.

— Премного… премного… — прожевал Пулеметчик. — Замечательная картошка.

Он отодвинул кружку и, бубукая под нос песенку, начал разбирать автомат и раскладывать части на столе.

Опять бухнула дверь.

— Это я, — сказал Толик–дизелист. — Но чего я принес!

— Чего? — спросила Лика.

— Вот, смотрите, — сказал Толик–дизелист, — сидело возле дизеля и просило солярки.

Все, кроме Пулеметчика, вытиснулись в коридор. В ведре с соляркой плавал блестящий фиолетовый каравай с ямкой на макушке, вероятно, для солонки.

— Так это же Клякса, — сказал военный, — делов–то.

— Клякса, а солярку любит, — сказал Толя.

Лика засмеялась:

— Ну, от нашего торта она, думаю, не откажется.

Толя взглянул на Лику и сказал:

— Колокольчик зазвучал, переливом трогая…

Лика хитро посмотрела на него.

Клякса перевалилась через край ведра, плюхнулась на пол и, мягко шлепая ложноножками, потекла в столовую.

— Давай–давай, красавица, — сказал Толик–дизелист, подгребая ее кирзовым сапогом. — Вы уж ей тогда и чаю налейте.

— Клякса, борщ будешь? — спросила Ирка из кухни.

— Будет, — сказал Герман. — Славный ты человек, Ирка. — Он двинулся в кухню. — Давай мы с тобой омлет заделаем. По–нашенски.

— Давай–давай, Герман, — сказала Ирка, — вот — плита, вон — сковородка.

— Экая ты неловкая, — сказал из столовой Пулеметчик, — ну, сейчас подсажу. Ложку крепче держи… и хлебай, хлебай.

— Черт тебя задери, — шипел Толик–дизелист, заливая солярку в печь, фильтр засорился — вонь будет.

— Как нету венчика?! — шумел на кухне Герман.

— Слушайте, комета такой бублик выпустила, — втолковывал Клем то ли Пулеметчику, то ли Кляксе. — И — нет гидроксила!

Лика стояла в коридоре, прижав руки к груди. Она повернулась к Толе. Зеленые глаза потемнели. Губы вздрагивали.

— Чудо, — сказала она, — просто чудо. Такого не бывает! Не может быть.

Она обхватила Толю за шею и уткнулась лицом в свитер. Толя неловко повернулся и осторожно обнял ее за плечи. Лика подняла лицо и, приставив пальцы к бровям, сказала:

— Вот тут болит. Говорят, здесь у людей слезные железы.

— Что? — сказал Толя.

Лика промолчала. Толя почувствовал, как свитер на груди нагрелся от ее дыхания.

— Не хулиганьте, молодой человек, — пробубнила она, — отпустите меня, в конце концов.

Толя сунул руки в карманы.

— Герман! Хочу омлет! — капризно закричала Лика.

— Несу, мой генерал, — сказал Герман, выталкивая из кухонной двери сковороду со шкворчащим омлетом. — Съедите сразу? Или успеем донести до стола?

— Донести, — томно сказала Лика, закатывая глаза. — Ты — ее, — она показала Герману на сковородку. — А ты — меня…

Толя улыбнулся, протер пальцем усы и, ухнув, взвалил Лику на плечо.

— Толя, это неприлично, — заорала Лика.

— Зато чертовски удобно, — сказал Толя, выгружая ее на стул под елкой.

Ирка разрубила омлет, все загремели ложками, пошучивая в Толин адрес. Только Клякса устало растеклась по стулу, свесив прозрачные ложноножки вниз. С одной из них закапали фиолетовые чернила, источая карамельный запах.

— А Кляксы — это кто? — тихо спросила Ирка у Германа.

— Да парни как парни, — сказал тот. — В пехоту не годятся: ленивы, нерасторопны, неряшливы. Животные там всякие заводятся сразу. Запахи. А вот в электронике — смыслят. И бой рассчитать, групповой ракетный удар подготовить. Тут они незаменимы.

Лика нахмурилась. Она отодвинула недоеденный омлет и закурила.

— Потом, пишут хорошо, — сказал Герман, вытирая руки носовым платком, стихи там, романы. Играют неплохо на этом, как его…

— Терменвоксе, — сказала Лика. Голос ее звучал очень недружелюбно.

— Ну да, — сказал Герман. — И уж кто–кто, а Кляксы знают, что почем. Прохиндеистые, к деньгам жадные. Умеют пристроиться на непыльную денежную работенку: писать, рисовать, седалищную ложноножку развивать на научном стуле. Друг за друга горой — соорганизовались… — Он развеселился. — Я такой анекдот знаю! Приходит муж домой, а жена — вся фиолетовая…

— Ирка, — сказала Лика, — ты что, ему выпить дала?

— Не–а, — сказала Ирка. Она испуганно посмотрела на Лику.

— Я дал, — сказал из угла Толик–дизелист, язык у него за что–то слегка цеплялся. — Мы лежневский прибор разобрали. У него там в трубке всегда спирт натекает.