Николай Ютанов - Путь обмана (сборник)

Юлька присел за куст и проверил самопальную гранату с CS. Выглянул. Одно из трех: спецы либо спят, что вряд ли, либо в боевой засаде без звука и запаха, что странно, либо передохли, что, в общем, нередко. Лесовик на четвереньках коротким зигзагом с остановками повел большую дугу вокруг бетонного куба заставы. Застава молчала. Юлька пересек шоссейку, растопленную солнцем сиесты. Тишина. Танкетка спецов стояла за шлагбаумом, задрав ствол скорострельной пушки. К четвертому левому колесу прислонилась пара пустых картонных труб от «Стрел».

— Хрен с вами, — пробурчал лесовик. — Если живы, через полчаса сами прискачете…

И снова ему почудился запах галлюциногена. Голову чуть повело, и чьи–то лица показались в окне заставы.

Теперь все пофиг. Юлька на четвереньках под колючей проволокой вывалился из подлеска.

Все. Пошла плотиновая погань. Ил, дрек, понос мироздания, слитый в неколебимую гору, вшитый в мозг страстным желанием, разложившийся на жесткую вибрацию кристаллической решетки и оживленный одним — одним! словом… И опять память… Ненавистная память!.. Красный кумач заветного слова по–прежнему горел в гранитной пасти циклопа, оживляя чудовище. Только одно слово — Счастье. Бедный раввин не удержал беглого монстра и стал его частью — демоном убогого выбора. Бедная кленоволосая девочка. Ты убила своего монстра, и это стоило тебе жизни… Пресно пахло горячей глиной.

Сюр, мрак, мразь. Юлька скреб ногтями щеки. Толпы мальчиков и девочек в карминовых галстуках и шевронах на голое тело безмерно любили память о своих давно передохших предках. Женщины, рыхлые и неприятные, как горы грязной мыльной пены, в тоске по Слову терзали и сладострастно душили своих детей. Старики с горящими глазами глотали слова, исторгаемые глоткой монстра… И который раз Пречистая Дева родит сына Дьявола, рассекая тело Гермафродита на полюса любви и ненависти… Этиловые и конопляные миражи накатывали на Юльку, заплевывали убогостью желаний и текучими неясными страстями, порождая маленькие островки эйфории. Но Юлька чувствовал: Плотина рядом и, как предсказывал Юрген, раскачивает подсознание.

Голый лес наполнился чавкающими звуками. Казалось, тысячи фаллосов сыто хлюпали в горячих влагалищах. Лес парил в конвульсивном, покачивающемся движении. Ветви мягко, словно женские губы, касались кожи. Странные пары кружились в разбросах папоротника среди мха и тумана… И вдруг — боль, как кипяток, летящий в лицо. Юлька захохотал от счастья. Его трясло в тягучем невыносимом оргазме. Чудо, материальное и неуловимое, слилось с ним в ослепительном счастье боли вырываемого позвоночника…

Юлька стоял, упершись руками в горячую корку Плотины. Он был бос, ступни жгло дымящимся битумом. Рядом, уперев ковш в Плотину, стоял колесный робот. Каучук шин оплавился, потек, но габариты горели. Робот слепо царапал битум надломленным щупом.

Юлька задрал голову. Плотина дрожала: тысячи больших и малых трейлеров ползли по верхней кромке, сбрасывая вниз вонь сожженной нефти.

— Сейчас, Вовик, — сказал Юлька.

Он сбросил рюкзак и, откинув клапан, вытащил и разложил детали на спине робота. Напевая, он принялся собирать механизм. Боли не было. Он успел ее выключить. И дошел. Юлька с тоской посмотрел на обуглившуюся кожу ступней.

— Ну вот, — сказал он.

Юлька примкнул механизм к Плотине, включил и неторопливо пошел назад, волоча рюкзак по битуму.

— Боже, — сказал Юлька.

Машина сработала. Взрыв кумулятивно подбросил глиняную стену. Плотина охнула. Повалили обломки. Стена встала на дыбы. С длинным свистящим звуком, словно бомба, с неба пал шестнадцатиколесный трейлер и брызнул в стороны, как елочная игрушка. Юльку отшвырнуло на истлевший, вырванный из–под битума труп.

Равнодушно полежав на спине, Юлька слез и сел рядом с мертвецом. Воздух звенел. Клокочущая пыль осела.

Над битумной полосой горело ясное, умытое солнце. Чистая синь моря рябила золотой тропой. На открывшихся дальних островах гордо сверкали дозорные замки черного хрусталя, а еще дальше, у исхода золотой тропы, кипел золотой город.

— Привет, победитель, — сказал Юлька. — .б твою мать, как больно… Получите, блядь, и распишитесь… — Он заперхал.

Дерьмо валом текло в голубую воду залива. Черная волна сглатывала синь. Меркла золотая тропа. Со звоном бокала в мусорном баке рухнул первый хрустальный замок. Затем второй. Рассыпалась хрустальная стена, перегораживающая залив. Словно по команде замолкли чайки.

Тряся гениталиями и размахивая АКМом, подбежал счастливый мужичишко в фуражке и кителе. Он бросился в прибрежный кал и поплыл, воздев автомат над головой. Шипящий прибой принес кумачовую бумажку со Словом.

Из–за горы глиняного лома вышла женщина. Она была прекрасна. Тонкими руками женщина прижимала к груди мохнатый козий мех. Она подошла к Юльке, наклонила гитарный стан, и холодная живая вода хлынула на огрызки юлькиных ног. У Юльки перехватило дыхание. Женщина опустилась на колени, скрыв девичье лоно в изгибе легкого тела, и тонкими пальцами начала смывать с юлькиных ступней мертвую черную кожу, ожоговые язвы, раны и ноющую боль. Она улыбнулась и, качнув маленькой грудью, плавным движением сорвала повязку со лба. Мягкий ворох золотых волос со вздохом упал на юлькины ноги. Женщина вскидывала влюбленные глаза и улыбалась, смахивая золотом светлые капли воды.

— Учитель, — сказала она теплым голосом зяблика. — Слово, учитель. Одно доброе слово…