Край неба - Марк Дж. Грегсон

Я не сдвинулся с места, потому что считал себя недостойным. Отца тогда уже не было с нами, но я из-за малых лет не мог унаследовать его статус. Трон теперь принадлежал дяде, просто потому, что в его жилах, а не в жилах матери текла кровь Урвинов.

– Сядь, – приказала мать.

И когда я наконец забрался на трон, все вокруг мне показалось невероятно большим. Ноги не доставали до пола, до подлокотников приходилось тянуться.

– Ты сын своего отца, – напомнила мать, нежно гладя меня по щеке и серьезно заглядывая в глаза. – И боюсь, что теперь, когда его нет, стоит ждать вызовов, к которым никто не мог тебя подготовить. Даже я.

Мой детский разум не мог вообразить ничего страшнее встречи с провлоном.

– Вызовов? – переспросил я, нахмурившись.

Помедлив, мать отошла к картине, занимавшей всю западную стену. Полотно изображало арктического горгантавна. Он был меньше южных собратьев и не такой чешуйчатый, зато выглядел куда грознее: белый монстр, усеянный сосульками, кидался вслед поврежденному кораблю.

– Война, – сказала наконец мама.

– Война? – поморгал я. – С пиратами?

– Хуже. Мне кажется, Скайленд не одинок. – Она обернулась и посмотрела мне в глаза. – Острова, Конрад, как они парят?

– Благодаря сердцам?

– Да, но кто их туда поместил?

Я уставился на нее, лихорадочно соображая.

– Но, мама, цех Науки учит, что Скайленд был всегда.

– Думаешь, это правда? Придет день, и мы узнаем, почему острова висят в небе, – пообещала мать. – Вот только вряд ли ответ нам понравится. А пока, – сказала она, снова глядя на картину, – нашим самым большим врагом остаются горгантавны.

Они в то время казались чем-то далеким. Да, Холмстэд готовился отражать нападения чудовищ и чудовища правда нападали, однако что-что, а охранять Северные пределы от небесных змеев отец умел. Его заставы всегда успевали предупредить остров вовремя.

Впрочем, мать намекнула на врага страшнее горгантавнов. Кто бы это мог быть? Я думал о повстанцах. Как-то у отца был помощник, которого арестовали за шпионаж в пользу соперника, но кто это был, я не знаю. Лазутчика казнили как предателя: бросили за борт корабля, отрезав руки, чтобы он не мог даже взмахнуть ими.

– Пока ты силен, Конрад, и пока здесь, – обернувшись, она указала на мое сердце, – ты добр, ты будешь возвышаться, несмотря ни на что. Понимаешь?

– Да, – сказал я. – Понимаю, мама.

Она слабо улыбнулась, огладив пальцем ямочку у меня на подбородке.

На долю мгновения мне успевает показаться, будто она снова рядом и так же треплет меня за подбородок. А при мысли о том, что в ее последние мгновения жизни меня не было рядом, я ощущаю холод и пустоту.

Этот мир убил мою маму.

Я бью кулаком по иллюминатору.

Некоторое время еще прокручиваю в голове события, приведшие к ее смерти. Думаю: что бы я сделал иначе? Как успел бы вернуться к ней вовремя?

Потом отхожу от иллюминатора. Заснуть не выйдет, ведь мой разум объят яростью. Поэтому, услышав урчание в желудке, иду по тихим коридорам на камбуз. К несчастью, в холодильном шкафу пусто. Я издаю стон. Неудивительно, что Громила хотел заставить Родерика заново пополнить припасы. На нижнем уровне у нас полно еды, единственная проблема в том, что… Ладно, он сейчас все равно должен спать. И я постараюсь не шуметь.

Нижняя палуба утопает в тени. Студеный воздух холодит кожу. Здесь нет иллюминаторов, только несколько красных кристаллов на стенах. Кругом прикрепленные ремнями к полу ящики; в центре – одинокое темное пятно. Гауптвахта.

Я еще даже не дошел, когда…

– Капитан, – раздается шепот.

Я закрываю глаза.

К решетке губы прислоняется темный силуэт, в слабом свете видны только зубы. Выглядит так, будто в воздухе завис ухмыляющийся рот.

– Не спится? – спрашивает Себастьян.

Отчасти мне хочется взломать клетку и отмутузить его. Утопить эту безумную улыбку в крови, стереть ее, чтобы он больше никого не попытался убить.

– Добрый вечер, Себастьян.

– С чего такой поздний визит?

– А я не к тебе.

Сворачиваю в проход между рядами припасов, иду по каньону из ящиков. Контейнер в дальнем его конце открыт, деревянная крышка прислонена к стенке.

– Слышал вчера взрывы во время охоты, – громко бросает мне вслед Себастьян. – Потрясающе. Я так понял, все прошло удачно? А то никто мне ничего не говорит.

Я беру яблочное пюре, стоящее за банкой свинины в медовом соусе.

– Доложишь обо мне мастеру Коко, капитан?

Больше всего мне хочется увидеть, как его тащат прочь с корабля и как он предстает перед цеховым трибуналом, но «Каламус» наступает нам на пятки, а расследование только задержит нас. Мы утратим преимущество. Или, что хуже, цех может отпустить Себастьяна.

– Да ладно, говори уже, – просит он. – Наш корабль-разведчик скоро спросит, где это я. Как ты поступишь со мной?

Я вздыхаю. Лучше поговорить с ним здесь, где нас разделяет штабель ящиков. Тогда Себастьян не увидит, как я краснею и закипаю от гнева, как дрожат мои кулаки.

– Пока не решил.

– А пора бы, – вздыхает он. – Мне ужасно скучно.

– Тебе еще повезло, что я не выбросил тебя за борт.

– Ну так ведь ты не убийца.

– Пока нет.

Он смеется:

– Было бы забавно, если бы я тебя таким сделал.

– Я раскусил твою игру, Себастьян. Не пытайся меня разозлить.

– Как-то грубо отвечать мне из-за стенки.

– Это ради твоего блага.

– Не сомневаюсь, но все же хотелось бы видеть тебя. – И когда я выхожу из прохода, он скалится. – А, вот и ты. Можно мне книжку почитать?

– Нет.

Он сильнее закатывает завернутые сальные рукава. Форму охотника с него сняли, оставили без коммуникатора. От одной только мысли, что Себастьян станет будить всех по ночам своим пением, берет злость.

– А можно мне в гальюн наверху? Этот уже засорился.

– Нет.

– Жаль. – Он вскакивает на шконку. – Я все никак в толк не возьму, чего ты так расстроился. Я – продукт меритократии, жажда возвышения горит в моем сердце. Как и в твоем. Просто я храбрее и готов идти на жертвы.

– Ты лжец.

– Не больше твоего. Ты обещал Брайс помочь ей стать капитаном? – Он хихикает в ответ на мое молчание. – Не скажешь, отчего мой добрый друг Элдон все еще не навестил меня?

– Уверен, он пытается решить, как к тебе относиться, – говорю. – Но я его обсуждать не стану.

Себастьян хмурится:

– Твой список друзей растет. Как странно… Помнится, ты был такой необщительный, всех ненавидел. Но когда преследуешь какую-то цель, то, думаю, очень просто делать вид, будто люди тебе нравятся.

– Ну, ты мне не нравишься. Тут и притворяться не