Из глубин - Вера Викторовна Камша

Резной дуб, лиловый бархат, потемневшая за века бронза, портреты вельмож с холодными лицами, бесценное оружие, переплетенные в кожу книги и бледный молодой человек, с которым надо говорить и пить вино.

– Сегодня был неплохой день, – о чем бы говорили люди, если б не было погоды? – Правда, к вечеру похолодало.

– Конец осени, – согласился Повелитель Волн, – в этом году странно тепло, по крайней мере в Ракане.

Для Придда Оллария уже Ракана. И для Дикона тоже. Служить одному королю, верить в одно дело и скрестить шпаги? Глупо.

– Мне трудно судить, – проявил дипломатичность Робер, – я плохо знаю здешний климат.

О чем им говорить? Молнии и Волны никогда не искали общества друг друга, разве что Ирэна… Спросить о ней, или не стоит?

– Я знаю, вы давно не были в Талигойе.

Он давно не был в Талиге, а в Талигойе не бывал никогда. И сейчас они оба в Талиге. Дворовые щенки, забравшиеся на кухню в отсутствие повара, только повар скоро вернется.

Повелитель Волн ждал, откинувшись на спинку кресла. Серый бархат, герцогская цепь на шее, тщательно расчесанные волосы. Если б не меховой плед на коленях, можно было бы предположить, что молодой человек собрался ко двору.

– Валентин, вы кого-то ждете?

– Я предполагал, что его величество пожелает узнать, что случилось.

Логично, но Дику и в голову не пришло напяливать придворные тряпки. Придды всегда были помешаны на приличиях, Джастину это стоило жизни.

Язычки свечей слегка шевельнулись – вернулся Герхард с вином. Закатные твари, в этом доме слуги крадутся, как коты или убийцы.

– Благодарю, – рука с отполированными ногтями указала на низкий столик, – поставьте и можете быть свободны.

На овальном подносе резвились хвостатые водяные астэры, кувшин и кубки были золотыми, с эмалью. Морские чудища глядели злыми аквамариновыми глазами, прохладно мерцал серый жемчуг. Гальтарская работа! Когда-то она стоила очень дорого, сейчас и вовсе не имеет цены.

– «Змеиная кровь», – негромко объявил Валентин, – или вы предпочитаете какую-нибудь другую?

Любую, лишь бы не человечью, а в логове «спрутов» змеиная кровь вполне уместна. Робер Эпинэ постарался принять беспечный вид:

– Это хорошее вино.

– Да, особенно если удачный год. Вас не затруднит разлить?

– Разумеется.

Какой пустой разговор, но сын Вальтера неглуп, откровенности от него не дождешься, это вам не Дикон. Придется спрашивать.

– Если я не ошибаюсь, вы с герцогом Окделлом вместе были в Лаик?

– Да, – Валентин поднял бокал. – Странное совпадение. Двадцать один не зря считают несчастливым числом, нас было ровно столько, и вот двоих уже нет.

– Не все выпускники Лаик доживают до преклонных лет. Нас было тридцать два, сколько осталось – не знаю.

Сколько бы ни было, большинство – враги. Нет, не так, это Робер Эпинэ враг Сержу Валмону, Чезаре Тозачини, Губерту Лецке.

– Что поделать, нам выпало жить на Изломе. – Придд повернул кубок, зеленоватым морским льдом сверкнули гальбрийские аквамарины. – Четверо хотят крови, и мы ее льем.

Четверо, или мы сами? Альдо не хочет крови, он ее просто не замечает, а Спрут замечает, но ему все равно.

– Герцог, поскольку ваш поединок затрагивает интересы Великих Домов и поскольку при нем не присутствовали секунданты, я вынужден спросить, что произошло.

– Господин маршал, – прозрачные глаза казались то ли льдом, то ли аквамаринами, – герцог Окделл расскажет все, что сочтет нужным. Я доверяю его красноречию и его памяти.

– У герцога Окделла лихорадка.

– Полагаю, у меня тоже. По крайней мере, все, предшествующее дуэли, из моей памяти выпало. Я помню лишь нашу встречу в апартаментах ее величества, а потом – Старый парк.

– И больше ничего?

– Ничего, сударь. Если герцог Окделл вспомнит и сочтет нужным повторить свои слова, он их повторит. Не исключаю, что это вынудит меня возобновить поединок, как только представится возможность.

Спрут все помнит, но не скажет ничего. Если и Дикон будет молчать, дело плохо. Потому что от такого молчания до смертельной вражды меньше шага, а Валентин Придд опасен. Дикон – мальчишка. Порывистый, влюбленный, доверчивый, без двойного дна, а что в голове у этого ледяного красавца? Что было в головах его отца, деда, прадеда? Придды мало говорили и еще меньше делали, только ждали. Неужели дождались?

– Благодарю за вино. К сожалению, мои обязанности требуют моего присутствия в… другом месте.

Здесь делать нечего, а сидеть в этом склепе то ли с выходцем, то ли со статуей, – и вовсе тошно. Зря он отпустил эскорт, но не ждать же!

– Вы направляетесь в свою резиденцию или в казармы?

– Во дворец.

– Я благодарен вам за визит, – бескровные губы раздвинулись в ничего не значащей улыбке, – но мне сказали, что вы отпустили своих людей. Увы, Ракану, в отличие от Олларии, нельзя назвать спокойным местом. Вас проводят.

– Благодарю, – хлопнуть бы дверью и послать тебя с твоими каракатицами к кошкам, но нельзя. Потому что мы в одной упряжке и потому что ты прав – в одиночку по столице лучше не разъезжать. Особенно лучшему другу Альдо Ракана.

2

– У его величества послы Гайифы и Каданы, – сообщил дежурный порученец и картинно поднял руку в допотопном приветствии. Если так пойдет и дальше, придется перейти на сандалии и эти, как их, хламиды.

Робер вяло отмахнулся от свежеиспеченного «гальтарца» и отошел к окну. Внизу, в висячем садике, как раз сменялся караул. Незнакомый офицер в новом мундире вышагивал впереди гимнетов, выглядевших как причуда портного. Мастера гнут спину днем и ночью, готовясь к коронации. Заплатят ли им или просто не убьют и не ограбят? И куда потом все это коронационное барахло девать?

Офицер взмахнул шпагой. Охранявшие кадку с облетевшим деревцем солдаты стукнули алебардами об пол, уступая место товарищам. Кадка была надежно защищена, и не только кадка. Дворец караулит чуть ли не тысяча вояк, а всего у Альдо тысяч двадцать высиженных гоганами кукушат, две тысячи южан и не поймешь сколько приддовских каракатиц. На то, чтоб держать горожан в узде, хватает, на то, чтобы остановить бунт, когда он начнется, – вряд ли, а о том, чтобы отбросить Савиньяка или бергеров, и говорить не приходится.

В глубине приемной раздались стук церемониального жезла и вопль портерия[20]. Робер обернулся и узрел конхессера Гамбрина. Полномочный посол Гайифской империи напоминал сморчок, но глазки у него были умными, хитрыми и недобрыми. Неприятные глазки, хотя откуда ему взять другие? При виде Робера «сморчок» изобразил любезнейшую из всех возможных улыбок. Пришлось подойти.

– Добрый вечер, советник. – Говорят, в Йерне растут приторные грибы. Разумеется, ядовитые. – Как прошла аудиенция?

– Беседа с его высочеством несколько затянулась, – темные морщинистые губки вытянулись в трубочку и вновь втянулись, – но, маршал, надеюсь, вы понимаете, что наши встречи носят исключительно частный характер и никоим образом не