Дочь врага - Мелисса Поутт

руками в попытке перекрыть поток.

Лиам в смятении оглядывает меня, а потом кидается ко мне, срывая с себя рубашку.

Тристан бьется в путах, раскачивая стул.

Кровь попадает мне в рот, просочившись сквозь пальцы, и я давлюсь, а потом плюю. Хватаю воздух ртом, паника почти захлестывает меня. По крайней мере, дыхательные пути не повреждены.

Лиам дрожащими руками прижимает рубашку мне к шее. Но этого мало.

– Что еще? Что мне нужно сделать? – Его голос сдавлен.

– Раз… вяжи его.

Лиам сжимает губы. Потом поворачивается к Перси.

– Давай!

Это приказ.

У меня кружится голова, и, когда я пытаюсь сесть, Лиам ловит меня, опуская на пол. Комнату наполняет шквал шума. Еще крики. Грохот.

Грудь Лиама вздымается и опускается быстрее моего сердцебиения, но он должен услышать меня.

– Если ты… – Не голос, а шепот.

– Тсс, – мягко говорит Лиам. – Молчи. – Он усиливает давление на левой стороне моей шеи. – Кажется, мы замедлили кровотечение.

Правда? Может, и впрямь была перерезана только наружная вена. Разница – между секундами и минутами жизни.

– Только держись, – выдавливает Лиам. На его потном лбу вздуваются вены.

Я так и хочу, но у меня начинает темнеть в глазах. Мне нужно сказать ему, прежде чем вырубиться.

– Их магия – если… навредишь ему… это навредит мне.

Я угрожаю, чтобы сдерживать Лиама. Только так я смогу защитить Тристана.

Лиам скалится: гнев возвращается, из-за него он похож на дикаря.

– Обещаю, я найду способ снять с тебя эти оковы.

У меня расширяются глаза. Он не понимает, чего я хочу?

Или ему просто уже все равно?

Что с тобой случилось?

Надо мной появляется Хэншо. Лиам сбоку все так же прижимает рубашку к моей шее. У него красные и мокрые глаза. Слова Тристана текут в моей голове, как молитва, нежные и умоляющие.

– Убери руку, – говорит Хэншо Лиаму и пристально смотрит на мою окровавленную шею.

Его взгляд полон жалости, а потом он поднимает металлический зажим.

– Постарайся не двигаться. Будет больно. Очень.

Давай.

Металл впивается в мою шею, и я не могу сдержать крик.

Глава 29

– Я пережал кровь, – говорит Хэншо, стоя в гостиной на коленях в луже моей крови. – Теперь несите ее на стол, чтобы я смог нормально…

Перси недоверчиво смеется:

– Кровь остановилась? Полностью?

Хэншо колеблется.

– Да, но надо восстановить кровоток, чтобы…

– Уходим! – кричит Перси.

– Что? Нет! – упирается Хэншо. – Ей нужна операция. По крайней мере, я должен зашить…

– Зашьешь, – обрывает его Лиам. – После того как мы выберемся отсюда. Перебинтуй ее как можно лучше. Быстро. Поедешь с нами.

Я слышу слова вокруг, но они кажутся далекими, будто говорят где-то в другой комнате, пока над моим ухом внезапно не раздается голос Хэншо:

– Не делись с ним, пока я не восстановил твою вену. Я не могу быть уверен, что он не истечет кровью насмерть.

Именно этого я и боялась. Я отправляю воспоминание со словами Хэншо Тристану в надежде, что это заставит его замолчать, потом снова закрываю глаза, когда мысли подергиваются туманом. Бинт обматывается вокруг моей шеи поверх зажимов, и, несмотря на мои слабые протесты не убивать Тристана, Лиам выносит меня из комнаты.

На заднем дворе я чувствую злость Тристана на то, что его тоже тащат как пленника, и ко мне приходит новая ужасающая мысль: они повезут его с собой – скорее всего, чтобы Лиам смог выполнить обещание разорвать нашу связь. Но смерть будет милосердием, если до Тристана доберется отец.

Во дворе ждет толпа клановых с лошадьми. Лиам передает меня бородачу из Кодора, которого я видела раньше, но не помню по имени. Мужчина возвращает меня Лиаму, когда тот садится на лошадь, и мы едем к приграничной ограде, где нас встречает еще больше людей из кланов, охраняющих проход, найденный Лиамом и Перси. Сопротивления от солдат Кингсленда нет. Тревога молчит. Слишком просто.

Что они сделали, чтобы все так получилось?

Через час, может больше, мы останавливаемся, и меня кладут на лесной покров.

– Я не могу делать то, что нужно, пока она лежит на земле! – кричит Хэншо. – Операционное поле должно быть идеально стерильным, и меня нельзя торопить. Когда я начну, я не буду останавливаться.

– Может, тебе просто нужен повод поторопиться, – говорит Перси.

– Перси! – обрывает его Лиам. Потом голос смягчается, когда он обращается к Хэншо: – Что тебе нужно?

Доктор выдает список хирургического оборудования, которое не сможет получить. Я отвлекаюсь от его голоса, пытаясь нащупать связь. Тристан здесь, я это чувствую, но расстояние между нами слишком велико для чего-то большего. «Убегай», – все равно передаю я. Он должен найти способ. Это его единственная надежда.

– Она сможет подождать, пока мы доберемся до Ханук? – спрашивает Лиам резким от волнения голосом.

– Не вижу других вариантов – если хотите, чтобы все прошло удачно. Но я должен проверить зажимы и лучше закрыть рану. Дайте ей что-нибудь попить, если сможет, чтобы купировать кровопотерю.

– Давай. И быстро.

– Тогда несите мою медицинскую сумку.

Мы едем дальше, но даже адреналина и чистого ужаса не хватает, чтобы удержать меня в сознании.

Женщина вытирает мое лицо тканью уверенными, привычными движениями, оставляя запах лаванды. Она не нежна. Она практична. Мягкая мелодия «Зимней поры», одной из немногих песен, которые я знаю, плывет по воздуху.

Это моя мать.

– Где я? – скриплю я, открывая глаза.

Она вздрагивает.

– Ты дома. – Ее лицо светится от счастья, но я не могу оценить этот редкий момент.

Мой взгляд лихорадочно мечется по комнате. Мои красно-белые занавески в цветочек колышутся на окне; ставни полуоткрыты. Моя драгоценная стопка книг по медицине и свечи из пчелиного воска все еще сложены на столике в углу. Ноздри наполняет знакомый запах очищенных бревен и дыма от печи. Разочарование обрушивается на меня, как слои одеял, которые удерживают меня на месте.

Она ошибается. Это больше не мой дом.

Тристан.

Моя рука дергается к перебинтованной шее. Зажимов нет. Я смутно помню, как Хэншо снова работал надо мной, после того как дал какое-то лекарство, от которого у меня помутилось в голове. В итоге он влил мне что-то еще, что меня усыпило. Острые полосы боли врезаются в мышцы, окружающие горло, когда я поднимаю голову с комковатой подушки, но это терпимо.

– Сколько я была без сознания?

Мамины темно-русые волосы туго заплетены в обычную косу, и морщины вокруг ее рта и глаз, кажется, стали глубже с нашей последней встречи. Возможно, я должна испытать облегчение,