Костер и Саламандра. Книга 2 - Максим Андреевич Далин

воюешь, ты – на переднем крае, а я – фарфоровая тыловая крыска. Собираю по зёрнышку в наши закрома…

– Ну да, ну да. Давай будем прибедняться друг перед другом, – фыркнула я.

Вильма рассмеялась. Её смех мирил меня с её неподвижным фарфоровым лицом. Сейчас, когда она хихикала мне в шею, иллюзия была полной: я сидела с ней, как с живой.

– Надо поспать, – сказала я. – Просто надо.

– Не хочется, – Вильма потянулась, и это было невероятно мило и невероятно живо. – Эх, солдаты говорят: выспимся, когда помрём… наивные герои! Я вот померла – а выспаться удаётся так редко…

Впрочем, мы очень быстро заснули. В обнимку, как раньше. И Тяпка колечком устроилась у нас в ногах, прижимаясь к моей ступне согревшимися косточками хребта.

* * *

Я проснулась безобразно поздно. Вильма тихонько улизнула из спальни – а я даже не слышала как. Тяпка потягивалась на ковре, а потом завалилась на спину и замахала лапами – хорошо живётся собакам… Друзелла принесла мне деловой костюм – шерстяное коричневое платье, удобное и не слишком видно, если испачкается. Ни балов, ни парадов, подумала я. Уже приятно.

– А где государыня? – спросила я, пытаясь как-то причесать волосы, торчащие во все стороны, как стальные пружинки. Вотще.

Друзелла мягко отобрала у меня щётку и в несколько взмахов привела мои волосы в человеческий вид. Что-то в этом было магическое.

– Государыня в Штабе, – мурлыкала Друзелла в процессе. – С утра встречалась с послами из Междугорья и Горного княжества, потом пошла в Штаб, там мессир Лиэр и командующие армий. К трём часам – встреча с мессиром Рашем и Коммерческим Советом.

– А мне никто ничего не передавал? – спросила я.

Когда волосы хорошо заколоты – это невероятное блаженство. Не болтаются и в глаза не лезут, не щекочут – истинное счастье. Сразу улучшается расположение духа. Есть же люди, у которых волосы дивно выглядят и не мешают… а мои отросли – и вот снова ведьмина метла.

Счастливы мужчины. Могут остригаться очень коротко, а некоторые – вообще лысые. Небось если сбреет волосы девушка – от лысины все будут шарахаться не хуже, чем от заправского клейма Тьмы.

А оно и не Тьмы, вдруг пришло мне в голову. Оно… наведённый морок. Вроде порчи.

И я взглянула на свою бедную клешню каким-то другим взглядом.

– А вас ждут мессир Валор и мэтр Фогель, – сказала Друзелла. – И мессир Лиэр тоже хотел что-то сказать…

Она собиралась продолжать, но тут в дверь постучали – и заглянула головка фрейлины из свиты Друзеллы. Этих феечек, которые вечно кружились вокруг с шарфиками, пуговицами, лентами и пилочками для ногтей, было, по-моему, раза в три больше, чем нужно – я никак не могла запомнить их всех: хорошенькие и на одно лицо.

– Леди-рыцарь, разрешите? – мурлыкнула фрейлинка.

Но её отодвинул Жейнар. Просто вломился.

Он сиял, как новенький грош. Искусственный глаз ему было не вставить, потому что глазная орбита была сломана и веко сгорело – и Фогель придумал хитрость. Жейнар был в золотых очках, и на очках держался каучуковый и стеклянный протез глаза и брови. Шагов с десяти уже и не догадаешься, что у человека нет куска лица.

Но живой глаз блестел сильнее искусственного.

– Леди Карла, ужасно нужно! – выпалил Жейнар. – Пойдёмте со мной, а?

– Вот интересно! – рявкнула я, поправляя манжету. – А если бы я была голая?

– Я некромант, я не в счёт, – парировал Жейнар. – Тем более – фрейлины же здесь. Скорее, а?

– Бить тебя некому, – хмыкнула я. – Что случилось?

– Новости с подводного судна же! – Жейнару просто на месте не стоялось.

– Они на связи?! – поразилась я. – Бежим!

– Леди-рыцарь! Шаль! – крикнула вслед Друзелла.

– Потом, – отмахнулась я.

Мы дёрнули бегом от будуара Виллемины в наш каземат. По дороге я успела подумать, что мэтр Найл не подвёл: обещал связь – дал связь.

Лучше и быть не может.

Мы влетели в зал с зеркалом. У зеркала уже были Валор, Ольгер и Далех – и они расступились, чтобы я увидела отражение, а из отражения увидели меня.

Они связались из рубки подводного корабля. Со мной поздоровались мэтр Найл, капитан Дильман, штурман Талиш, который больше не носил очки, и фарфоровые моряки-офицеры, которых я не знала по имени. И расступились, чтобы я увидела ещё одного…

Я бы сказала «человека», да только он был не человек.

У них там стоял стул, а на стуле сидел раненый. Я так поняла, что тяжело раненный: с бинтами на голове, рука в лубке висела на перевязи. И из одежды на нём была только флотская рубаха. Ничего больше.

Он был очень тёмный. Не такой тёмный, как южане: у южан кожа – как эбеновое дерево, как крепко заваренный травник, она тёплого живого цвета. А тут – холодный тон, тёмно-серый, даже синеватый. Цвет дельфиньего бока или борта броненосца.

Лицо… непривычное. Маленький носик, а рот широкий, губы узкие, рот – как шрам. И глазища – огромные, выпуклые, золотисто-багрового цвета. Внимательный взгляд. Ни ресниц, ни бровей, волос, как я поняла, нет совсем. Одно ухо, которое не закрыто бинтами, – не ухо, а так… вороночка такая дельфинья, ушная раковина еле намечена. Но всё в общем – всё равно лицо, а не морда морской твари, я бы сказала.

Между пальцами перепонки. Пальцы длинные, ладони и стопы странные, но всё равно не лапы твари, а человеческие руки и ноги, хоть и необыкновенные на вид.

В общем – ну ведь понятно же всё. Элементаль вод. Как и у драконов, у русалок более или менее человеческая форма есть, а вообще всё это – одна видимость. У дракона суть огня, у этого – воды, они скорее демоны. И обычно русалки перед людьми в таком облике не появляются. Сейчас он был – морской человек, а когда я увидела его родича в детстве, тот был – морская тварь. Опасная.

– Леди Карла, – сказал тритон.

И кивнул. Поклон.

Голос у него был высокий и какой-то… щебечущий… не знаю… чирикающий? Я подумала, что говорит он, как дельфин, если бы дельфин умел. И откуда-то он меня знает.

– Здравствуй, – сказала я. – Выздоравливай скорее. А как тебя зовут?

Он сказал. Но ни выговорить, ни записать это имя у меня не получилось бы: протяжный дельфиний свист и трель в конце.

– Это значит Безмятежный, – сказал тритон на человеческом языке.

– Тебя зовут, как корабль, – сказала я и тут же подумала, что он ведь и обидеться может. Добавила: – Очень красиво.

– Корабли зовут, как нас, – сказал тритон. Никаких человеческих интонаций