Миазмы. Трактат о сопротивлении материалов - Флавиус Арделян

Они появляются в разных местах, как тайные символы на карте, которая кажется банальной, – проговорил представший перед ним мужчина.

Алеку выпрямился и посмотрел на него. Незнакомец был невысокого роста, бритоголовый, чуть полноватый, но с красивыми чертами лица и гладкой кожей, как будто внутри него кто-то спрятал от всего мира ожившую мраморную статую, над которой трудился кропотливо и долго.

– Я не знаю, что они значат, – продолжил мужчина. – Но появляются часто, там-сям.

И Алеку понял: вот он, искомый образ, чье существование он ощутил подспудно; царапины на платформах, поначалу незамеченные, прицепились к нему, впились в оставленный им след, и теперь он их наконец-то увидел. Но уже не был в одиночестве. Что это за человек? Как с ним поступить? Алеку ждал, что мужчина представится, но он этого не сделал, и писатель тоже решил не называть своего имени. Лучше соблюдать осторожность. И все-таки его лицо казалось знакомым; Алеку был убежден, что где-то его уже видел, недавно и недалеко. Да, точно, он знает этого человека. Интересно, а он тоже думает, что знает Алеку?

– Знаю, на платформах не принято друг друга замечать и тем более смотреть друг другу в глаза, – проговорил мужчина. – Не говоря уже о том, чтобы беседовать! Но я вижу, что ты такой же понурый, как я, – и, если ты что-то ищешь на платформах, возможно, сумею тебе помочь. Я вот уже два года неустанно хожу по ним.

Алеку молчал.

– Более того, сама природа моей профессии располагает к молчанию. Я храню все секреты, какие существуют в Прими.

– А кто хранит твои? – спросил Алеку.

Мужчина улыбнулся.

– Минимум двое. А твои?

Алеку не ответил.

– Ты не из Прими, – догадался мужчина, и Алеку опять промолчал.

Мужчина сел на краю платформы, свесив ноги над чьим-то дымоходом. Достал трубку из нагрудного кармана, набил ее табаком и закурил. Глубоко затянулся и, не глядя на Алеку, протянул ему ее через плечо. Писатель – как заведено среди ему подобных – думал одновременно обо всем и ни о чем, надеялся на многое и ни на что, так что принял трубку и сел рядом.

Повисшее над окутанным мглой горизонтом созвездие Лярвы начало спускаться под землю. Позади них – мужчины знали, не оборачиваясь – из-за горы показались голова и плечи созвездия Святого. Он каждую ночь загонял тварь в преисподнюю, и новый день загорался над Альрауной, прежде Мандрагорой, а до того – Рэдэчини.

– Помню, вечером наблюдал, как Лярва выбирается из-за горы. Мы кричали, играя, и не хотели идти спать. Родители гнали нас с улицы, как гусят, – со смехом сказал мужчина. – Ты вырос в Альрауне?

Алеку помотал головой.

– Меер, – сказал он, выпустив облачко дыма из легких.

– А-а, сын рыбака, – проговорил мужчина, и Алеку, согласно кивнув, вернул ему трубку.

– Лучшая токана[9] из рыбы… – проговорил мужчина. – Я был молод и без гроша в кармане, бродяжничал, и одна женщина впустила меня в дом и поставила передо мной тарелку с лучшей токаной из рыбы, какую мне случалось пробовать. В Меере есть хорошие люди. Зря ты оттуда ушел.

Некоторое время они молчали. Великая Лярва уходила все глубже за горизонт; если бы они подняли глаза, увидели бы, как Тауш улыбается им, достигнув зенита.

– Мы добровольные сомнамбулы, верно? Бродим в лунном свете, что-то ищем. Я не стану спрашивать, что ищешь ты, поиск – личное дело каждого, так уж сложилось. Я просто думаю, что, когда брожу по ночам, как дурак, потеряв покой и сон, – впрочем, нет, сон я не теряю, а кому-то отдаю безвозмездно, только сам не знаю кому, – я думаю, что там, в Прими, есть девицы, которые спят, потому что им не оставили выбора. А другие, кому не оставили выбора, не спят – не смыкают очей, ибо им страшно. Насколько беспомощным ты себя ощутил, – спросил мужчина, – когда счел самого себя наиболее беспомощным?

Алеку на мгновение узрел перед собой невод, полный плоти, и в тот же самый миг возненавидел этого проводника воспоминаний, захотел скинуть его в дымоход под ними. Но не сделал этого.

– Ты знаешь, что их решили вскрыть? – спросил мужчина.

Алеку вопросительно уставился на него, не понимая.

– Проделать дырку и заглянуть внутрь. До сих пор никто не смог им помочь – их непостижимый сон длится уже много дней и ночей. Лекари попытались исцелить их тела, пробудить плоть ото сна, но все тщетно, никто не может сказать наверняка, что с ними случилось. Они не говорят и не могут сказать, что у них болит, если болит. Не плачут, не жалуются, не стонут. Те, кто затеял вскрытие, не знают, где резать, что искать, куда смотреть; они будут действовать наугад. Идеи со Двора… А знаешь, что самое странное? – Алеку помотал головой: нет, не знает. – Одна из них, та, которую хотят вскрыть завтра, начала вонять.

– Умерла?

– Живая… Дышит. И выдыхает трупный смрад.

– Где ее будут вскрывать?

– В зале Анелиды, на Пьяца-Маре.

– Публично?

– Не совсем. Совет старейшин и Городской совет решат.

– Пойдешь?

– Пойду, – сказал мужчина.

– Сможешь и меня провести? – спросил Алеку, и мужчина покачал головой.

– У меня нет такой власти.

– Они все там будут? Я про девиц.

– По-моему, только одна.

– Которая воняет?

– Которая воняет.

Вдалеке солнечные лучи изо всех сил старались вырваться из мглы горизонта. Иные города, подумал Алеку, уже проснулись, и для них начался новый кошмар.

– Ты когда-нибудь бывал в Биваре? – спросил мужчина, застигнув Алеку врасплох.

Покинув Меер, писатель, прежде чем добраться до Альрауны, успел пожить в семи городах, начать десятки рассказов и столько же закончить. Бивара была одним из этих городов.

– Нет, – ответил Алеку, понимая, что этого требует здравый смысл. – В Биваре я никогда не был. Какая она?

– Город Хантера, – ответил мужчина. – Когда-то там жили добрые люди, чистые телом и душой, и за каждым следовал зверь, любимый больше всех на свете. Чистые дворы, незапертые двери. Когда-то с трех сторон света явились люди, и Хантер их объединил. У каждой улицы три названия на трех разных языках, а иногда случались дни, слишком хорошие, чтобы быть обыкновенными днями, им бы затянуться на века, их как-то по-особому озарял солнечный свет, я не знаю, – так вот, в такие дни можно было увидеть три улицы разом там, где пролегала только одна, и даже пройтись по всем трем одновременно. Но ты-то сам оставался единым и неделимым, разумеется…

Он помолчал.

– Ты знаешь кого-нибудь из Бивары?

На этот раз Алеку не солгал, когда покачал головой, – он действительно не