Украинский гамбит - Михаил Юрьевич Белозёров

Игорь точно изменился после того, как полежал в лазарете у американцев. Продался, подумал он и не поверил даже сам себе. Игорь не мог продаться по определению, иначе он не воевал бы ни в Боснии, ни в Афгане, ни здесь, а давно бы стал «халявщиком». Но такие, как Игорь, «халявщиками» не становятся. Они четко и целенаправленно выполняют свою миссию и не предают её до конца дней своих. Игорь, по большому счету, думал Костя, это наша совесть и идеал, и я всегда буду горой за него, хотя он чуть-чуть и сумасшедший.

Завета наконец протиснулась мимо Божко и на глазах присутствующих бросилась на шею. Костя только успел заметить её заплаканное лицо и лицо Сашки Тулупова, который почему-то отвернулся и отступил в коридор. После этого Костя неожиданно был покрыт поцелуями ото лба до губ. И губы её оказались солеными на вкус и такими желанными, что он только через целое мгновение увидел, как Игорь беззастенчиво, хотя и исподлобья, наблюдает за ними. На лице его бродила всё та же странная улыбка, похожая на оскал.

– Ну всё, всё… – сказал он Завете под воздействием этого взгляда, – всё… ты видишь, я живой, со мной ничего не случилось, только вот компьютер разбило, а сам впервые понял: «Мне почему-то теперь нравятся не Мата-Хари, а душевные женщины», и как теперь быть?..

– Как разбило?! – сунул морду в дверь Сашка.

– Разбило, один обломки остались.

– Это же конец?! – воскликнул поражённый Сашка.

Костя прижал к себе Завету:

– Конец… – и пытаясь рассмотреть её лиц, которое она всячески пряталась у него на груди.

– Не смотри на меня, – бормотала она, закрывая лицо руками, – я некрасивая.

– Ну что ты! – воскликнул он, поглаживая её по плечам, – ты самая, самая…

– Нет, нет… – бормотала она, – я несдержанная…

– Ладно, ладно… – сказал он, – нечего на себя наговаривать.

– А почему ты мне не дал заснять, как сбили В-52? – вредным голосом спросил Сашка.

– Отснимались… – махнул свободной рукой Костя, другой он осторожно придерживал Завету, полагая, что так она быстрее перестанет плакать. – Всё, хватит! Домой пора.

Он хотел объяснить, что ноутбук был особым, с внутренней антенной и с уникальным программным обеспечением, но Сашка и сам об этом знал. Найти второй такой комп в разорённом городе было нереально. Можно было, конечно, заказать его в редакции, но как туда сообщить? Нужна была связь, а её как раз и не было.

– Я тебе этого не прощу, – беззлобно пообещал Сашка.

– Ха… – отозвался Костя. – А я твоей маме Оле расскажу, что ты здесь выделывал, она тебя выпорет.

– Не-е-е… маме не надо, – ухмыльнулся Сашка, ну совершенно, как его отец Максим. – Мама ничего не поймёт. Маме нужно, чтобы я сидел рядом и никуда не девался.

– Мама, есть мама… – веско сказал Костя. – Маму уважать надо.

– А я и уважаю, – сказал Сашка.

– Что-то незаметно, – заметил Костя, намекая на его обгорелую физиономию.

– Значит, мы едем домой?! – снова воскликнул Сашка, ловко уходя от скользкой темы.

Костя ответил ему:

– Неизвестно, он скорее всего.

Костя ещё лелеял надежду найти трубу спутниковой связи и договориться с Вадимом Руновым о необходимом оборудовании, а машину мы как-нибудь здесь раздобудем, подумал он. Машин здесь много. Главное, чтобы Рунов всё сделал тихо, минуя завотделом Горелова Юрия Александровича, иначе тот заставит их вернуться в Москву. А возвращаться мне совсем не хочется, находил новые аргументы Костя, стараясь не думать о причине нежелания возвращаться. А причиной нежелания возвращаться была как раз Завета. Как оно на самом деле обернётся, думал он, я не знаю, но, кажется, я влип. Это странное открытие ошарашило его больше, чем обрушившаяся лестница.

Он даже хотел сообщит всем, что у него дурное предчувствие, будто бы они отсюда не выберутся. Впрочем, американская бетонобойная бомба к его предчувствию не имела никакого отношения. А что имело отношение – Костя ещё не понял, может быть, мешала Завета, которая всё ещё прижималась в его груди? А может быть, потому что у него периодически кружилась голова, а в желудке всё ещё плавал комок тошноты?

Сашка Тулупов ринулся к ближайшему зеркалу, придирчиво посмотрел на себя и уныло поведал:

– Да-а-а… с такой мордой меня никто любить не будет.

– Ничего, до свадьбы заживёт, – насмешливо успокоил его Игорь.

Сашка Тулупов только шмыгнул носом, мол, когда ещё эта свадьба, а морда уже попорчена.

Постепенно из разговоров выяснилось, в чём суть дела и почему Большаков так спешил. Оказывается, в форте были бомбоубежища – укрепленные казематы – каменные мешки особой конструкции. И оказалось, что Большаков в него вовремя всех и завёл, кроме него – Кости, разумеется, и что Завета рвалась вернуться, но Большаков её удержал.

– Правильно! – благодушно согласился Костя. – А то случилось бы бог весть что…

– Нам сказали, что ты рухнул вместе с лестницей…

– Компьютер рухнул… – отшутился Костя.

Он давно взял себе за правило женщин лишний раз не волновать. Женщины существа нежный и ранимые, бог знает, что у них происходит в голове. Но тревожить Завету лишний раз не стоит, великодушно думал он. Пусть она успокоится.

Завета ещё раз всхлипывала у него на груди, и он чувствовал, что слёзы у неё постепенно высыхают и что она шмыгает носом уже не так часто.

В этот момент в лазарет сунулся Большаков, увидел их всех и внушительно произнёс:

– Ну слава богу, живы, здоровы, а теперь быстренько уезжайте!

– Почему?! – спросили все хором и посмотрели на него во все глаза, в которых читался сплошной укор.

– Воевать будем. Немчура попёрла. Сейчас очухаемся и начнём стрелять. Так что гражданским лицам надо покинуть военный объект. Бойцы уже поставили вашу машину на колеса.

– Александр Васильевич, – попросил Костя, – нам бы связь? А?

– Не до этого, сынок, – ответил Александр Васильевич, – уезжайте и быстрее!

– Ну вот… – кисло проворчал Игорь, – как что снимать, так мы ко двору, а как что настоящее дело, так гуляйте Вася.

Костя подумал, что у Игоря есть шанс остаться и вкусить все прелести обороны форта, и вообще показать, на что он годен в настоящем деле, но Игорь к его неудовольствию почему-то им не воспользовался.

Большаков пожал всем руки, махнул на прощание и исчез в хаосе форта.

– Уходим! – сказал Костя и посмотрел на товарищей по несчастью.

Сашка был, в общем-то, как огурчик – живой и подвижный, как ртуть, только с красной от возбуждения мордой; Игорь выглядел сурово, и лицо у него было хмурым и замкнутым, словно что-то в этой жизни шло не