Вскрытие и другие истории - Майкл Ши

краю лощины. А кирка и лопата тем временем бились в землю, и та стекала, как зимние стоки, на дно оврага. Я все стоял и наблюдал, как тут из этого стока вынырнул, словно островок из речного потока, черный металлический уголок.

Тогда-то я зашевелился. Оторвал ноги от земли, а там уже все пошло как по маслу – ощущал я себя легким и маленьким по сравнению с силой, гудевшей в инструментах. Проворно и бесшумно, словно рыбка в омуте теней, я влез по противоположному склону и спрятался за дубами – и тут появился Грант Таггс; он хромал по дороге с помповым ружьем двенадцатого калибра в правой руке, по сравнению с которым дробовик покажется хлебной палочкой.

Боже милостивый, ох и верзилой же был Грант. Хоть от пива его и разнесло до бочонка, из-за широких плеч пузо казалось небольшим. Макушка у него облысела, так что хвост начинался от волосяного экватора на затылке. Лицо походило на полную луну – одутловатое, с маленькими злобно-хитрыми глазами-щелками, как у самурая, обрюзгшего на дешевом саке. В конце дороги он остановился и оперся на трактор, приподняв загипсованную ногу, чтобы передохнуть. Гипс был чистым, новым и белым, а туша Гранта – маслянисто-темной, щетинистой и злобной, и сочетание получалось весьма забавное. Представь гризли в праздничном колпаке.

Стоя у трактора, он не видел инструментов – их заслонял куст, но он узнал мой грузовик и окликнул по имени. Кирка и лопата замерли, как замер бы перепугавшийся человек. Меня бросило в дрожь. А потом они снова задвигались. Земляной поток все ширился и ширился, обнажая черный островок. Оказалось – это угол погребенного вверх тормашками черного фургона. Если б не оружие, я бы удрал. Грант окликнул меня еще раз. Голос звучал подобно лезвию грейдера, шкрябающего грязь:

– Выходи, чтобы я тебя видел, сосунок, или я с тебя шкуру спущу. Вилли? Слышишь меня? Хватит копать, выходи давай!

Инструменты продолжили работу, и Грант пустился по склону; лунообразное лицо выделялось в темноте ярким пятном, глаза почти закрылись от гневного прищура. Хотя, пожалуй, не только из-за гнева. Выражение разбавляла капля беспокойства, что ли. Да. Капля такого, чего я никогда раньше не видел на лице Гранта Таггса. А потом он остановился и вытаращил глаза, поняв, что же было истинным источником звуков.

Голова его оттянулась назад, приоткрылся рот. А когда он увидел, как грязь стекает со старого черного фургона, лежащего колесами вверх, то содрогнулся всем телом. Тут его руки вспомнили о ружье. Он покачал головой и повел плечами, словно сбрасывал тяжелую ношу.

– Ну ладно, старина! – крикнул он. Голос прозвучал резко, с нотками безумного смеха. – Будь по сему! Будь по-твоему! У меня полно патронов. Хоть отбавляй. Не отступлюсь!

Он пальнул припасом картечи – тот попал прямо по ковшу лопаты, от чего та завертелась, как балерина на носке.

И, как балерина, сохранила равновесие, пока резко не замерла. Затем отклонилась, будто набирала силу, и прыгнула в воздух. Ковш с такой силой влепил Гранту, что его со звоном припечатало к трактору, причем с таким, что наверняка слышно было в самом Олдсбурге. Кирка тем временем качнулась маятником и вдарила Гранта по голове – сбоку, как дубинка, с противоположной удару лопаты стороны, – голова Гранта дернулась, и он повалился на землю.

Затем приподнялся на локте, качая головой. Затарахтел двигатель трактора, зажглись фары. С лязгом сменилась передача, и, пыхтя и хрюкая, как гигантская свинья, трактор двинулся на Гранта Таггса.

Кирка и лопата засуетились пуще прежнего. Теперь, в свете фар, их тени вытянулись, и казалось, будто инструментов стало вдвое больше. Я заметил, как Грант моргал, недоумевая, глядя на старый черный фургон, с которого струилась и змеилась, как с живого существа, земля, – на тот самый фургон, который никто не видел пять месяцев, как и дядюшку, и Черри, и Ральфа, а последним их видел Грант Таггс. Он оторвал грудь от земли, но не успел поднять остальную часть тела – его настиг трактор. Ноги его лежали смирно, как два полена; трактор притормозил, уперся нижними зубьями ковша в землю.

Ком в горле рос, подступая ко рту, словно меня вот-вот стошнило бы сердцем, но пошевелиться я был не в силах – мышц, казалось, у меня осталось не более, чем у тени. Трактор загрохотал, вцепился и поддел пласт земли, на котором лежал Грант, и поднял его; металлическая челюсть исходила камешками, как оголодавший исходит слюной. Ручка задней двери фургона дернулась вниз раз, и еще, и еще, и еще раз – и заевшая дверная задвижка открылась. Дверь распахнулась со скрежетом стиснутых зубов.

В свет фар вошла морда Ральфа. Лучи очерчивали его в мельчайших деталях, выделяя каждый клок шерсти, свисающий с липкой черной кожи. Сквозь щели-соты в морде проглядывала кость, а внутри теснились личинки, их тельца извивались и ворочались, словно тысячи крошечных язычков пламени. Ральф спрыгнул на землю. Хвост, облепленный червями, слегка вильнул, будто от радости встречи со стариной Грантом. Пес подбежал к нему, и я заметил, что у левой лопатки зияет большая рваная дыра – за ней виднелась раздробленная и белая, как мел, плечевая кость в заплесневелых мышцах. Трактор опустил Гранта, словно кланяющийся официант. Тот безуспешно пытался вскинуть ружье к плечу, но, когда ковш с грохотом упал на землю, верзила выкатился и завалился на спину – тут Ральф положил огромные лапы ему на грудь, схватил челюстями за горло и крепко, железно прижал его голову к гравию. А затем из трактора вылез дядюшка – тогда-то я и задал чесу.

Но, знамо дело, успел на него взглянуть. Видел я дядюшку отчасти, но вполне себе четко – слева в груди у него красовалась рваная дыра, и в свете фар она казалась черной, как лунный кратер в крошащейся, словно сыр, белой коже. В одной руке он держал разводной ключ, в другой – пару болторезов, и пальцы, обтянутые ороговевшей кожей, вцепились в орудия, как корни в землю. А вот в глаза смотреть я ему не осмелился. Мы оба знали, что я прятался за деревом – я это сразу понял, – но встречаться глаза в глаза мне не хотелось. Вот я и побежал. Рванул прямиком по склону к началу лощины – и тут Грант завопил. Я завел грузовик и помчался по дороге. Грузовик прыгал по гравию, поленья подбрасывало в воздух и раскидывало во все стороны; я проскочил по двору, выехал на шоссе и понесся за помощью.

Крутилась мысль, что мне не