Твоя далекая звезда - Галина Владимировна Бахмайер

Билл остался все в той же драной майке – наверное, ушел вслед за мной. Джойс разглядывал его спину, задумчиво почесывая затылок. Амброс молча положил руки мне на плечи и от души потрепал. Этот простой жест показался мне необыкновенно трогательным – никакая, даже самая пышная речь не выразила бы признательность лучше.

Обувшись, я заторопилась в раздевалку. Потом мы все собрались в кабинете.

– Подводим итоги, – задумчиво сказал Билл. – К опасным утопиям не готовы. Слишком резкий переход, и я тоже расслабился с вами. С завтрашнего дня продолжим по прежнему графику.

Обговорив с ребятами новый распорядок, Амброс отпустил их. Оба ветерана отошли к окну и с высоты задумчиво смотрели на город – тоже джунгли, только каменные.

– Не стал говорить при них, – еле слышно сказал Билл, – но, похоже, я теряю хватку. Старею, наверное.

– Ерунда, – возразил Чарли. – Просто привык к спокойной работе. Ты легко наверстаешь.

Амброс покачал головой.

– Не сравнивай меня и себя. Я – коренной житель этого мегаполиса, со всеми вытекающими. Воздух, еда, десять лет сидячей работы… Да еще и со старшим сыном вымотался за последний год.

Разговор явно не предназначался для посторонних ушей. Я старательно делала вид, что с головой ушла в отчет, а сама вслушивалась, затаив дыхание. В каком же провинциальном городке родился Уокер? Ну же, Билл!..

Опять не повезло. Амброс попрощался и ушел. Чарли подсел ко мне и произнес:

– На сегодня хватит. Я не могу брать тебя в опасные миры, пока ты не укрепишь мышцы в реале и не наберешься опыта. Нападение смилодона в этой эпохе выглядит странно, но на то она и утопия, чтобы отличаться.

Говоря это, Чарли машинально взял меня за руку. Помолчав, он тихо сказал:

– Сегодня мне стало по-настоящему страшно. За тебя, за Билла, за Энни… Эта тварь легко могла оторвать вам всем головы. Ты отвлекла ее от моего друга, но глупо делать это такой ценой.

– Руку перегрызла, кошка драная, – вымученно рассмеялась я. Уокер тут же погладил мне предплечье.

– Если бы только руку. Она когтями пробила тебе грудину. Еще немного – и вцепилась бы в горло.

Теперь я поняла, куда делся мой купальник, и смутилась. Хороша же я была – голая и окровавленная.

– Начинай заниматься как следует, – добавил Чарли. – До завтра.

Поднимаясь, он неожиданно взъерошил мне волосы и коснулся губами виска. Я пришла в себя только когда его шаги стихли.

Весь оставшийся день я провела в спортзале. Конечно, я не выкладывалась, как в утопиях, но возможности реального тела все равно переоценила. После нескольких рейдов в один день многие новички увлекаются и забывают о том, что тело, опять вернувшееся к первоначальному состоянию, – это не новая проекция. Забыла и я. Подниматься по лестнице было тяжело. Пришлось ехать на лифте, чего я дома принципиально не делала вот уже два года.

* * *

Утро преподнесло неприятный сюрприз. Встать с кровати оказалось невозможно. То есть встать еще получилось, а вот ходить и что-то делать – не очень. Отправляться на работу в таком состоянии я не могла. В рейд меня не пустят, да и какой смысл несколько месяцев двигаться как на протезах. Придется звонить Уокеру, отпрашиваться и потихоньку разминаться.

Чарли ответил быстро. Конечно, он ведь давно уже не спит.

– Доброе утро, Джелайна. Что случилось?

И в самом деле, стала бы я названивать просто так?

– Чарли, я не могу сегодня идти на работу. Перезанималась вчера. В рейды не пустят.

– Все настолько плохо?

– Нет, я за сегодня разомнусь… Завтра, надеюсь, все будет в порядке.

Он помолчал и вдруг выдал:

– Сейчас приеду.

В трубке послышались короткие гудки. Я беспомощно оглянулась по сторонам.

Уокер – здесь, у меня?! О господи…

Чарли пришлось подождать, пока я доползу до входной двери.

– Зачем ты приехал? Со мной все в порядке.

– Я вижу, – саркастично кивнул он, снимая пальто. – Ну-ка, пройдись. В порядке, значит?

Не дожидаясь, когда я переползу в комнату, он легко подхватил меня на руки и, невзирая на протесты, перенес сам.

– Не надо! – сердито заявила я. – И приходить не надо было. В таком виде только гостей и встречать.

– Я не гость, – возразил он и по-хозяйски уложил меня на живот.

Я привычно вцепилась в одеяло, но Уокер почему-то медлил. Мне пришло в голову, что сейчас я смотрюсь иначе, чем в полутьме тесной палатки, – в коротком халатике, на разобранной кровати, при неярком утреннем свете из окна… Я попыталась снова подняться, но Чарли удержал меня и принялся за массаж.

Даже несмотря на боль, я не могла не заметить, что сегодня Уокер делает его иначе. Аккуратнее. Мягче. Нежнее. В этот раз он имел дело с ценным реальным телом, а не с проекцией, с которой можно не церемониться. Постепенно забираясь выше, отодвигая подол, он разминал мне ноги все осторожнее, и его пальцы все чаще принимались не сильно надавливать, а ласково поглаживать. Меня это так проняло, что даже боль уменьшилась: своим делом занялись эндорфины – бесспорно, самое приятное болеутоляющее на свете. Я даже перестала скулить и услышала порывистое дыхание Чарли. Это вам не в шумном лесу, в моей квартире тихо по утрам. Даже мне, с моим более чем скромным опытом, стало ясно, что мужчина уже едва сдерживается.

Осознание этого подействовало, как электрический разряд сквозь все тело. Словно почувствовав его, Чарли тотчас оставил мои ноги в покое, но через пару мучительно долгих секунд его рука легко скользнула вверх, забравшись под халатик. Я быстро перевернулась, но Уокер не убрал руку. Он настойчиво притянул меня к себе и вдруг оказался совсем близко. Встретившись взглядом с его потемневшими глазами, я совершенно потеряла голову. Мгновение спустя Чарли уже целовал меня.

Все, в чем я так старательно убеждала себя прежде, в одночасье потеряло всякий смысл. Я ни на миг не усомнилась в том, что так и должно быть. А Чарли… Он ласкал меня так, будто весь наш мир существует последний день. Как будто он на самом деле наконец-то дорвался до вожделенного десерта. Словно не просто дождался этого, а прямо-таки обретал меня, черт возьми! Изучал и покрывал поцелуями буквально каждый дюйм моего тела, и делал это так упоительно, так вдохновенно, что я – некрасивая и нескладная, не избалованная доселе таким пристальным мужским вниманием – в то утро я ощущала себя подлинным венцом творения. Его страсть была искренней и поистине обжигающей – я окончательно потеряла всякий контроль над собой, потонув в этой вспышке. До безрассудности, до умопомрачения…

* *