Джон Норман - Царствующие жрецы Гора

– В рое нет той роскоши, что была в твоей комнате, – сказал я, – но вполне достаточно для жизни.

– Кабот, – смеялась она, – пожалуйста!

Я повернулся к служителю.

– Каждый вечер давать ей двойную порцию соли.

– Хорошо, – согласился он.

– Ты объяснишь ей, как тут моются?

– Конечно, – ответил он, – и как упражняться.

– Упражняться?

– Да, в таком замкнутом помещении очень важно упражняться.

– Конечно, – согласился я.

Вика подошла сзади и обняла меня. Поцеловала в шею. Негромко рассмеялась.

– Ты достаточно пошутил, Кабот, – сказала она, – теперь давай уйдем из этого места. Оно мне не нравится.

В клетке не было алого мха, но был у стены соломенный матрац. Лучше того, что в ее комнате.

Я в последний раз осмотрел клетку: учитывая обстоятельства, все вполне подходит.

Я пошел к выходу, и Вика, держа меня за руку, улыбаясь и глядя мне в глаза, пошла со мной.

Я выхода я остановился, и, когда она сделала попытку выйти, задержал ее.

– Нет, – сказал я, – ты останешься здесь.

– Ты шутишь.

– Нет, не шучу.

– Шутишь! – рассмеялась она, вцепившись мне в руку.

– Отпусти мою руку, – сказал я.

– Ты не можешь меня тут оставить, – сказала она, качая головой. – Нет, просто не можешь. Нельзя оставить Вику из Трева. – Она рассмеялась и посмотрела на меня. – Я этого просто не разрешу.

Я смотрел на нее.

Улыбка исчезла с ее губ.

– Не разрешишь? – переспросил я.

Спросил голосом хозяина.

Она отняла руку, отступила и стояла, дрожа, испуганная. Лицо ее побледнело.

– Я не подумала, что говорю.

В ужасе она опустилась на колени, встав в позу рабыни, ожидающей наказания, скрестив перед собой руки, будто они связаны.

– Я не хочу тебя наказывать, – сказал я.

Удивленная, она подняла голову, в глазах ее стояли слезы.

– Бей меня, если хочешь, – взмолилась она, – но, пожалуйста, не оставляй меня здесь.

– Я тебе сказал, что принял решение.

– Но ведь ты можешь изменить свое решение, хозяин, – умоляла она, – ради меня.

– Нет.

Вика пыталась удержать слезы. Я подумал: может быть, впервые в жизни в важном для нее вопросе она не получила своего у мужчины.

По моему сигналу она робко встала. Вытерла глаза и посмотрела на меня.

– Может рабыня задать вопрос, хозяин?

– Да.

– Почему я должна здесь остаться?

– Потому что я тебе не доверяю, – просто ответил я.

Она отскочила, будто я ее ударил, из глаз ее опять полились слезы. Я не мог понять, почему мои слова так поразили гордую предательскую Вику, но она казалась больше обиженной, чем когда стояла в позе рабыни, ожидая удара.

Я посмотрел на нее.

Она одиноко стояла в центре чистой пластиковой клетки, стояла неподвижно, оцепенело. В глазах ее были слезы.

Я должен был напомнить себе, что передо мной превосходная актриса и множество мужчин поддалось ее изобретательности и лести. Да, я знал, что не дрогну, хотя мне очень хотелось ей поверить, считать ее чувства искренними.

– Так ты приковывала мужчин к рабскому кольцу? – спросил я.

– О, Кабот, – простонала она, – Кабот…

Ничего больше не сказав, я вышел из клетки.

Вика медленно покачала головой и тупо и недоверчиво осмотрелась, увидела матрац, сосуд с водой, контейнеры с грибами.

Я протянул руку, чтобы закрыть дверь клетки.

Этот жест, казалось, встряхнул Вику, она вся задрожала от страха, как прекрасное пойманное животное.

– Нет! – закричала она. – Прошу тебя, хозяин!

Она бросилась ко мне в объятия. Я обнял ее и поцеловал, ее влажные и теплые, горячие и соленые от слез губы встретились с моими, потом я оттолкнул ее, и она упала на пол у противоположной стены клетки. Повернулась ко мне лицом, стоя на четвереньках. Отчаянно затрясла головой, как бы не веря своим глазам; глаза были полны слез. Она протянула ко мне руки.

– Нет, Кабот! – сказала она. – Нет!

Я захлопнул дверь клетки.

Повернул ключ и услышал, как щелкнул механизм замка.

Вика из Трева моя пленница.

С криком она вскочила на ноги и бросилась к двери, лицо ее исказилось, она яростно заколотила кулачками.

– Хозяин! Хозяин! – кричала она.

Я повесил ключ на ремне себе на шею.

– Прощай, Вика из Трева!

Она перестала колотить кулаками по стене и смотрела на меня, лицо залито слезами, руки прижаты к пластику.

Потом, к моему удивлению, улыбнулась, вытерла слезы, взмахнула головой, будто убирая волосы с лица, снова улыбнулась этому глупому жесту.

Посмотрела на меня.

– Ты на самом деле уходишь.

Сквозь вентиляционное отверстие в пластике я слышал ее голос. Он звучал обычно.

– Да.

– Я знала, что я твоя рабыня, но до сих пор не знала, что ты мой истинный хозяин. – Она потрясенно смотрела на меня сквозь пластик. – Странное чувство, – сказала она, – знать, что у тебя есть хозяин, что он может сделать с тобой, что захочет, что твои чувства для него ничего не значат, что ты беспомощна и должна делать то, что он говорит, должна повиноваться.

Мне было немного печально слушать, как Вика перечисляет горести женского рабства.

Потом, к моему изумлению, она мне улыбнулась.

– Хорошо принадлежать тебе, Тарл Кабот, – сказала она. – Мне нравится принадлежать тебе.

– Я женщина, а ты мужчина, ты сильней меня, и я твоя, и теперь я это поняла.

Я был удивлен.

Вика опустила голову.

– Каждая женщина в глубине сердца хочет носить цепи мужчины, – сказала она.

Мне это показалось сомнительным.

Вика посмотрела на меня и улыбнулась.

– Конечно, нам при этом хочется выбирать мужчину.

Это мне казалось более похожим на истину.

– Я выбрала бы тебя, Кабот.

– Женщины хотят свободы, – сказал я ей.

– Да, – согласилась она, – и свободы тоже. – Она улыбнулась. – В каждой женщине есть что-то от вольной спутницы и что-то от рабыни.

Мне слова ее показались странными. Может, потому, что я вырос не на Горе, где мысль о подчиненном положении женщины так же привычна и естественна, как приливы сверкающей Тассы или фазы трех лун.

Я попытался выбросить из головы ее слова. Подумал о долгом процессе эволюции, о тысячах поколений, приведших к появлению человека. Вспомнил о тысячелетиях в моем старом мире, о тысячелетней борьбе, которая сформировала суть моего вида, о схватках с пещерным медведем за жилище, о долгих опасных неделях охоты за той же добычей, за которой охотился саблезубый тигр, о годах защиты своей подруги от нападений хищников и налетов других человекообразных.

Я думал о первобытном человеке, стоящем на пороге своей пещеры с отколотым камнем в одной руке и с факелом в другой, подруга за ним, детеныши прячутся в глубине. Какие способности выжить в столь враждебном окружении переданы нам по наследству? Среди них сила, и агрессивность, и быстрота реакции, и храбрость мужчины. А что со стороны женщины?