Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
По мере приближения этой пары, стало совершенно точно ясно, что жертва — мальчик в бедной, но вполне приличной одежде, и возможно разобрать даже отдельные обвинения в краже, которые неустанно выкрикивал лавочник, несомненно, пострадавшая сторона.
— Пустите! Я больше не буду! Пожалуйста! — кричал мальчик. Да он и не мог хныкать тише, иначе бы разъяренный хозяин не расслышал его просьб о прощении. В конце концов, то ли у него пропал голос, то ли он полностью отчаялся вырваться, но мальчишка умолк. Он вцепился в ту руку, что держала его, снова крепко зажмурился и уперся подошвами в мостовую, пытаясь затормозить движение лавочника. Но тот был неумолим.
Площадь уже виднелась, идти к ней под горку. Искатель правосудия тащил и тащил преступника за собой. Подошвы детских ботинок скользили по мокрым булыжникам. Потом мальчик упал и последние несколько метров проехал уже на коленях.
Внезапно их движение остановилось. На сплетение трех рук легла сверху четвертая, сжав кольцом запястье кондитера.
— Уважаемый! Нельзя ли повежливее обращаться с ребенком? Тем более, кажется, ты ему не родня.
Мальчик удивленно открыл глаза, снизу глядя на человека, который смог остановить стихию. Ибо сила гнева пирожника увлекала их вперед стремительно, как горный поток.
Королевский кондитер тоже с большим удивлением разглядывал того, кто посмел преградить ему путь. Ведь он сначала почувствовал его крепкую хватку, а потом рассмотрел. И весьма удивился, видя мальчика, не намного старше своей трепещущей жертвы. Правда этот мальчишка высокий, широкоплечий и смотрел на кондитера с неприятной твердостью.
— Что тебе надо? Прочь с дороги, защитник! Кто позволил хватать за руку почтенных людей?
— Тысяча извинений, — слегка поклонился Дик, но руки не убрал. — Только хотел узнать, почему вы позволяете себе то же самое?
— Хочешь знать, куда я тащу этого паршивца? На площадь! Он обокрал меня, но я, к счастью, поймал его за руку. И теперь уж не отпущу, пока не передам вора в руки закона!
— Благодарю за разъяснения, — очень вежливо и очень спокойно Дик отпустил пирожника, но всё равно стоял так, чтобы тот не мог пройти мимо. — Можно узнать цену его преступления?
— Цена немалая, — кондитер, переводя дух, вынул из кармана платок и вытирал раскаленное, как печка, лицо. — Маленький мерзавец причинил мне убытков на ползолотого и чуть не бросил тень на мою репутацию в глазах короля! — он со значением поднял палец, указывая на недостижимую высоту своей репутации.
— Серьезное преступление, спору нет, — всё тише и как можно более проникновенно согласился Дик. — Но ведь это ребенок, возможно несовершеннолетний, и заслуживает снисхождения. Как тебя зовут, уважаемый?
— Меня знают все в этом городе, — пирожник гордо выпятил грудь. — Я кондитер Земфер, личный поставщик пирожных к столу его величества! Эй, ты, тебе сколько лет? — Земфер грубо встряхнул мальчика за руку, заставляя подняться с колен.
— Д-двенадцать с половиной, — со всхлипом выдохнул тот, настолько оглушенный страхом, что не подумал воспользоваться подсказкой. Или же, настолько честный, с недоверчивой усмешкой подумал Дик.
— Совершеннолетний, — удовлетворенно кивнул кондитер. — Заплатит!
— Я отдам… соберу и отдам, — снова пытался воззвать к его жалости юный должник.
— Да тебе таких денег за год не наскрести!
— Почему же? — Дик снова с терпеливым участием подражал тону доброго полицейского. — Разве он сирота? Бездомный бродяга? Разве нет у него родных и совсем некому за него поручиться?
— У меня есть дядя, — стирая слезы и размазывая по лицу грязь уличных фонарей, слегка хрипло ответил преступник. — Но я не могу его впутывать. И соседей. Да, пожалуй, столько он сразу и не заплатит.
— И отработать долг не позволишь?
— Зачем мне ворюга в лавке⁈
— Послушайте, господин Земфер, предположим, у мэра вашего славного города был бы сын подходящего возраста…
— Да у нашего мэра и так есть сынок!
— … если бы с ним случилась подобная неприятность (уверен, ваши пирожные восхитительны, всякий мог соблазниться!) вы не отдали бы сына мэра в руки палача? Хотя закон одинаков для всех…
— Я отвел бы его прямиком к папаше! Мэр — законная власть, вот пусть сам разбирается! — Земфер, пыхтя, обмахивался платком. — Впрочем, сынок мэра такого бы себе не позволил. Его дома хорошо кормят!
— Действительно, — философски заметил Дик. — Не припомню, чтобы дети из богатых семей попадались на краже сладостей. Они тянут пирожные с прилавков не меньше других, но так по-хозяйски, что никто им и слова не скажет.
— Я не трогал… меня толкнули, — безнадежно повторил мальчик. — Оно само упало…
— Да я видел, как ты тянул к нему свои пальцы! — возмутился кондитер. — Одно из моих лучших творений этот негодяй бросил в грязь, а ведь оно стоит немалых денег! Для меня очень лестно, что тебе нравится моя выпечка, но это не оправдание воровства! Так же как твоя бедность!
— Тогда простите ему эти ползолотого, безо всяких условий, — предложил Дик, будто это самый естественный ход событий.
— Простить? — господин Земфер выкатил глаза и стал сразу похож на крупную полосатую жабу. — С чего это вдруг?
— Уважаемый господин Земфер, разве нет в этом городе достойных людей, которым ты сам должен ползолотого или даже больше? Почему же они не тащат тебя сразу на площадь?
— Потому что, как сам ты сказал, заступничек, мы — достойные люди! И уважаем друг друга. Поэтому согласны и подождать, зная, что нас не обманут. А воришек надо учить по всей строгости. Чтобы, начав с малого, этот негодяй не обнаглел без меры и не угодил на каторгу! Так что, я прав. Для него же лучше познакомиться с палачом сейчас, а не позже, когда уже так легко не отделается!
— Хочешь уплаты кровью?
— Да!
— Так, может, довольно? Ты ему уже все колени содрал, — совсем тихо сказал Дик пирожнику, так, чтобы мальчик не слышал. Тот как раз пытался свободной рукой стянуть края огромной дыры на своем правом чулке.
