Светоч Йотунхейма - Елизавета Алексеевна Дворецкая

в то время, когда был слабым ребенком, едва держащимся на ногах, когда в мире так много было всего большого и страшного! Тот старый петух… тоже был рыжим… это он… он ожил… вернулся, только стал в десять раз больше… больше человека. Ведь здесь мир мертвых, все умершее на земле здесь оживает… и приходит рассчитаться за обиды.

Исполинский петух приподнял голову – и со всей силы ударил клювом в щель, пытаясь достать Хаки. Удар пришелся в камень – полетели искры и мелкие осколки, все скопление валунов содрогнулось, и Хаки успел испугаться, что они просто обрушатся и его погребет под завалом. Валуны выдержали, а клюв не достал до Хаки на длину ладони. Хаки вжался в щель, дальше отступать было некуда. Еще один удар, чуть точнее…

Раздался громовой свист. И посветлело – петух отошел от щели, послышался удаляющийся топот. Хаки сполз по щели и сел наземь, пряча лицо в ладонях.

Прядь 27

Хаки сам не знал, сколько так просидел, пытаясь отогнать видение желтого глаза в щели и вернуть хоть немного веры в себя. Потом осознал, что уже какое-то время снаружи доносится голос, и этот голос зовет его.

– Эй, куда ты там забился? Ты жив? Вылезай, не бойся!

Мужской голос был вполне человеческим и даже казался знакомым. Немного послушав его, Хаки уцепился за стену и кое-как встал. Страх обессилил его настолько, что он едва держался на ногах.

– Не будешь же ты сидеть там до Затмения Богов! Вылезай, Матушка Жуть ушла и угнала все свое стадо!

Матушка Жуть! Хаки содрогнулся: имя очень подходило двухголовой старухе.

Но сколько голов у того, кто его выманивает?

Бочком, держась за неровную каменную стену, Хаки продвинулся к выходу и выглянул. Близ скопления валунов стоял рослый молодой мужчина… и это был его родной брат Ульв-Харек!

Хлопая глазами, Хаки выбрался из щели. Это морок. Ульв-Харек не может сюда попасть! Или может? Пришел за ним? После всего Хаки не мог сообразить, где сейчас должен быть Ульв-Харек и мог ли пробраться через тролльборг. Или он все-таки мертв и поэтому Хаки видит его здесь?

– Ну наконец-то! – сказал Ульв-Харек. – Я уж думал, ты превратился в червя со страху.

От изумления Хаки даже забыл обидеться. Это точно Ульв-Харек – его продолговатое лицо, высокий широкий лоб, острый нос, близковато посаженные глаза. Только волосы уж слишком отросли, пока они не виделись: раньше лежали на плечах, а теперь спускаются ниже пояса множеством кос, косичек и свободных прядей цвета верескового меда. Но Хаки не мог вспомнить, как давно не видел брата, и не задумался, могут ли волосы за этот срок вырасти на такую длину. Зато позавидовал его одежде: синяя рубаха с серебряной тесьмой, зеленые штаны, на груди серебряная гривна, на поясе золотая пряжка.

– Йотуновы яйца, ты откуда здесь взялся? – прохрипел Хаки.

– Я? – Брат удивился. – Я здесь живу. Это ты откуда взялся? Кто ты такой?

– Ты меня не узнаешь? Хорош брат! Чего же тогда сюда полез? Ты, я вижу, недурную одежонку раздобыл! Видать, Хальвдан Черный хорошо содержит предателей!

– Все ясно: ты не в своем уме, – без обиды отозвался Ульв-Харек, и его глаза похолодели. – Что ж, от встречи с Матушкой Жутью и более крепкие головы раскалывались – порой в прямом смысле.

– Иди ты сам к твоей троллиной матушке! – в досаде пожелала Хаки. – Нет, стой! Где Рагнхильд? Ты видел ее? Знаешь, где она?

– Рагнхильд… – настороженно повторил Ульв-Харек. – Разве она здесь?

– Тролли заманили ее сюда. Она моя, ты так и знай!

– Где ты ее видел?

– Возле троллеброга. Она была такая нарядная… с венцом на голове, как Фрейя! А потом пропала. Куда она могла деться? Ты ее не видел?

– Сюда попала дочь Сигурда Оленя? – Ульв-Харек все не верил.

– Говорю тебе! Она встала в середину тролльборга и пропала! Я пришел сюда за ней.

– Так ты прошел через троллебрг? Я отведу тебя назад. Пойдем.

Ульв-Харек сделал шаг в сторону, но Хаки замотал головой:

– Я не уйду отсюда без нее. Она моя, и я собираюсь на ней жениться. Для этого я должен вывести ее отсюда обратно… – Хаки огляделся, впервые задав себе вопрос, где, собственно, находится. – Ну, обратно к Сигурду.

– Ты помешался, несчастный! – Ульв-Харек окинул его насмешливым взглядом. – Если дочь Сигурда конунга только встретит тебя, она убежит с криком ужаса, так быстро, как только сумеет.

– С чего бы это?

Хаки посетило неприятное воспоминание: Рагнхильд в золотом венце уходит прочь и машет ему на прощание. Она не бежала в ужасе, но ушла, оставила его. Ей просто не было нужды бежать.

– Человеческие девушки обычно так делают, повстречав простого тролля вроде тебя, – усмехнулся Ульв-Харек, будто говорил всем очевидные вещи.

– Ты кого троллем назвал? – Хаки набычился и повысил голос.

– А ты не знал! – Ульв-Харек хохотнул. – Мы оба с тобой тролли. Только я покрасивее, а ты как все.

– Ты рехнулся? – Хаки шагнул к нему и попытался схватить за грудки. – Говори, где Рагнхильд, или я из тебя дух вытрясу!

Ульв-Харек мгновенно перестал смеяться: его глаза обратились в ледяные камни-самоцветы, рот принял жесткую складку. Он схватил Хаки за руки и опрокинул наземь. Хаки тут же обхватил его ноги и рванул – и они покатились по земле, охаживая друг друга кулаками. Ульв-Харек был старше всего на год, они еще в детстве часто дрались, и это для них было дело привычное. И точно как в детстве, Хаки, слепой от ярости, вцепился зубами в щеку брата.

Тот вскрикнул. В рот Хаки потекла горячая кровь и вдруг отрезвила его. Он отстранился и сплюнул – на земле осталось темное пятно.

Противники расползлись в стороны – оба помятые и в пыли. Ульв-Харек зажимал рукой рану на щеке и шипел от боли и досады. Сквозь его пальцы, путаясь в рыжеватой бороде, текла кровь и капала на грудь, оставляя на синей рубахе черные пятна.

– Ай-ай-ай! – раздался рядом низкий голос, уже знакомый Хаки. – И это называется братья! Впервые в жизни увиделись – и сразу драться!

– Да какой он мне брат, тухлый выползок! – Ульв-Харек, морщась, поднялся на ноги и свободной рукой отряхнул свою нарядную цветную одежду. – Я хотел ему помочь, а он на меня накинулся. Надо все-таки отдать его Матушке Жути. Как он сюда попал?

Хаки повернулся посмотреть, к кому тот обращается… и снова сел. В нескольких шагах от него стоял йотун – вдвое выше человека и втрое шире, с серо-бурой кожей, с