Билл Флэш - Бэтмен возвращается

— В конце концов, она решила, что у нее осталось еще слишком много жизней.

И вдруг что-то привлекло внимание Брюса в одной из подворотен. Большая черная тень мелькнула на белой штукатурке стены. И, на мгновение застыв возле стоящих в ряд мусорных баков, растворилась в воздухе, как мираж.

— Альфред, — резко выпрямив спину и привстав, крикнул Брюс, останови машину!

Лимузин застыл возле узкой подворотни, ведущей в квадрат небольшого дворика, тесно зажатого одноэтажными домами.

Брюс быстро вышел из машины и, ступая по слабо хрустящему под ногами снегу, зашел в расщелину между домами. Было совсем тихо, казалось, что еще немного — и будет слышен звук падающих снежинок. Слабый свет желтой лампочки, висевшей на карнизе одного из домов, отбрасывал причудливые тени на снег, делая очертания окружающих предметов слабыми и размытыми.

Брюс поднял голову и осмотрелся. Покосившийся сарай, куча неубранного хлама возле ржавых мусорных баков, покореженные от старости и ревматизма кирпичные стены домов. И ничего. Только одинокая блуждающая тишина.

Взгляд перешел на крыши. Легкий дымок струился над печными трубами, растворяясь в морозном воздухе. Брюс поправил воротник пальто и, заложив руки в карманы, тяжело вздохнул. Ничего, никаких следов, только тени на нетронутом снегу…

— Мяу! — услышал он вдруг слабый писк.

Что-то оборвалось в его душе, и он негромко позвал:

— Селина!..

— Это меня?

— Да, тебя.

— Но уже все?

— Да.

— Но, может быть?..

— Может быть. Ты же не хотела умирать тогда, на той первой помойке. Может быть… Но я тебя не понимаю…

— Чего не понимаешь? Того, что я — не кошка, а нормальная женщина, того, что я не могу жить на мусорке, по утрам умываясь лапками, не могу жить в подворотне!? И, кроме того, я просто умираю, когда меня никто не видит. А ведь если я умру, то со мной умрет и твой последний шанс. Ведь, пока что, мы с тобой — одно. Но у меня не девять жизней. Поэтому я ухожу.

— Но, может быть…

— Прощай.

— Прощай.

— Скажи лучше: «Мяу!»

— Мяу, — из приоткрытой двери сарая, оставляя круглые дырочки следов в пухе снега, к Брюсу шла тонкая, изящная черная кошка. Подняв трубой хвост, она прищурила желтые глаза и произнесла:

— Му-у-р-р!

Бесшумно обойдя его, она принялась тереться мордочкой и спиной о ноги, топорща пушистые усы и прижимая уши к затылку.

— Ну вот, вместо меня ты уходишь с ним. Так что я… Извини.

— Я понимаю. Может быть…

Брюс быстро поднял кошку и, положив на руку, прижал к груди. Пушистый теплый комок томно потянулся и, принюхиваясь к новым запахам, произнес:

— Му-у-р-р.

Брюс развернулся и медленно пошел обратно к машине. Альфред открыл дверцу и пристально посмотрел на него.

Автомобиль ехал в восточном направлении. Брюс сидел, приживая к груди кошку, и ему становилось немного, легче. Он поднял взгляд, чтобы посмотреть на дорогу — и в лобовом стекле увидел свое отражение, которое держало на руках черную маленькую киску. Возле него сидела Селина Кайл. Лица у Селины и Брюса, там, в зеркале, были счастливые. Сидящий перед ними Альфред улыбался.

Брюс резко развернулся. Рядом с ним никого не было. У Альфреда, сидящего впереди, не дрогнул ни один мускул на печальном лице. Брюс в недоумении поднял глаза к зеркалу.

Селина и Брюс целовались, а Альфред смущенно прятал глаза.

Брюс тяжело вздохнул.

Дворецкий вновь бросил взгляд на мистера Вейна и произнес:

— Как бы там ни было, с Рождеством вас, мистер Вейн, — и улыбнулся.

Брюс кивнул и ответил:

— С Рождеством вас, Альфред, — помолчав, он добавил: — С добрым и хорошим.

— Му-у-р-р, — подтвердила кошка.

А тем временем высоко над ними, на крыше одного из небоскребов, на фоне Луны возник силуэт женщины в маске с остроконечными кошачьими ушами…