Билл Флэш - Бэтмен возвращается

Оставляя на воде багряный след, он медленно вышел на берег по пологому спуску и заковылял к чудом, как и он сам, уцелевшей в этом аду бочке с зонтами.

Брюс замер и только удивленно смотрел на этот внезапно оживший труп. Шатаясь, Пингвин добрался до обугленного металла и резко выдернул трость зонта, распахнул его, направляя острие-ствол на Бэтмена.

Брюс не шевелился. Смотрел. Красно-белый купол с легким хлопком распахнулся, и на острых спицах повисли пестрые детские игрушки. Медленно вращаясь в руке Пингвина, зонтик заиграл приятную веселую мелодию. Тело монстра судорожно дернулось несколько раз в такт музыке, но танцевать он не стал. Пингвин разжал руки, и зонт, упав на пол, смолк.

— Черт, — сквозь хрип и потоки крови, идущей носом, задумчиво проговорил он. — Не тот зонтик. Такая маленькая нелепая пингвинья… случайность…

Он попытался раскланяться, широко разведя руки, но начал падать. С трудом удержавшись за борт бочки, он устоял на ногах. Эта бессильная попытка взбесила его, и он взвыл:

— Как же я ненавижу эти нелепые случайности!

Он направился к Брюсу.

— Как же я ненавижу вас всех!

Силы постепенно оставляли его, и он замедлил шаг.

— Ненависть сжигает меня. Она горит у меня вот здесь, — он прижал руки к груди, и они тут же окрасились пурпуром, который хлынул из его длинного утиного носа, унося с собой остатки жизни.

— Очень жжет, — проговорил он, глядя на дымящуюся воду бассейна. Может лучше хлебнуть глоток холодной воды?..

Сдавленный крик вырвался из груди Пингвина, и он рухнул на плиты, не дойдя до воды всего несколько шагов.

Где-то в стороне послышались странные цокающие звуки. Брюс оглянулся, ища глазами их источник.

В уцелевшей от кошмара разрушения бетонной стене открылась потайная дверь. Тяжелый каменный блок ушел в сторону, открывая темный провал какого-то помещения.

Цоканье усилилось. И вот на обугленные плиты площадки над злополучным бассейном ступили гигантские императорские пингвины. Таких больших птиц Брюс не видел никогда в жизни. Они были ростом с невысокого человека, необычайно толсты и неповоротливы.

Семеня широкими перепончатыми лапами, они появились из густого мрака, царившего за дверью, громко цокая длинными клювами, поднятыми вверх. Белоснежный живот и безукоризненно черные фрачные спины придавали им торжественный вид. Огромные ласты крыльев мерно покачивались в такт тяжелым шагам.

Построившись в две ровные колонны, пингвины заковыляли к лежащему на обгорелом бетоне телу Пингвина. Они выстроились возле него по обе стороны и, запрокинув головы, принялись петь долгую печальную песню, треща и посвистывая.

На мгновение Брюсу показалось, что он различает слова.

Пингвины поочередно наклоняли над телом головы и слегка касались клювом мертвой спины. Все это было очень похож на прощание домочадцев с телом любимого родственника, безвременно покинувшего этот мир.

Звуки отражались от остатков стен, кружились, парили и медленно поднимались вверх, к черному покрывалу зимнего неба.

Окончив панихиду, пингвины сгрудились вокруг покойного и, поднимая лапки, начали аккуратно подталкивать его распластанное тело к краю бассейна. Они отчаянно трудились, помогая себе длинными носами и упираясь в труп белыми манишками своих важных фрачных костюмов.

Тело плавно сошло в воду и, разбросав легкие волны по бордово-черной глади, поплыло, оставляя за собой пенный кровавый след. Из носа все еще текла кровь, она смешивалась с распустившимися шнурами волос, закрывая багряной пеленой лицо Пингвина. Через мгновение тело начало медленно погружаться в бездонный мрак бассейна.

Пингвины расправили ласты и уже в полной тишине взмахивали ими, будто посылали последний привет уходящему в небытие.

Комбинезон Пингвина еще несколько мгновений слабо просматривался через муть воды, после чего исчез в темноте, выбросив на поверхность несколько гигантских воздушных пузырей. В свете оранжевых догорающих огней они блеснули радужными бликами и лопнули.

Пингвины склонились над водой и долго стояли у ее кромки, не делая ни малейшего движения, и на их черных смоляных масках блестели то ли капельки прозрачной, неизвестно откуда взявшейся этом грязном подземелье воды, то ли…

— Мои малютки… — услышал Брюс далекое эхо…

Шел снег. На улицах было пусто и тихо. Снег валил и валил огромными мягкими хлопьями, заметая сонные улицы. Город был погружен в теплый спокойный сон Рождественской ночи. Громады узких высоких домов лишь кое-где светились желтыми точками бессонницы. Одиноко мигали на перекрестках замерзшие светофоры.

Черный лимузин, выпущенный еще в начале века, сверкнув полировкой и хромом больших навесных фар, выехал из-за поворота и медленно, словно танцуя, поехал по нетронутому снегу Пятой авеню. Он двигался почти бесшумно, как привидение.

Сидевший за рулем машины Альфред поправил котелок и, тяжело вздохнув, продолжил всматриваться в пустую дорогу, ярко освещенную фонарями и цветными рекламами магазинов. Было видно, что какая-то мысль не дает ему покоя.

Брюс сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и задумчиво смотрел на пустынные тротуары и провалы темных подворотен, проплывавшие перед его глазами.

Альфред поднял голову и взглянул в зеркальце заднего вида. Брюс поймал на себе его взгляд и, тяжело вздохнув, поднял брови. На его лбу пролегли морщинки.

— Не надо так мрачно, Альфред.

— Не спорьте, мистер Вейн. Посмотрите, как спокойно на улицах. Идет снег. Рождество. И в каждом доме праздник. Хорошо.

— Действительно, хорошо, — согласно кивнул Брюс.

— Но только для нас я ничего хорошего не вижу. Ведь прошло всего несколько часов, а о вас уже забыли, и у вас опять меланхолия, и мы все равно не дома, а колесим неизвестно зачем по этим белым улицам.

Немного помолчав, он продолжил:

— Мистер Вейн, неужели вам нравится такая жизнь?

— Нравится? Пожалуй, нет. Тем более, сегодня. И я тебя прошу, старина, не делай вид, что тебе так хочется домой. Там пусто. И ты это тоже знаешь. Мрачный замок, холодные сырые подземелья, костюмерная… Штаб-квартира.

— Мистер Вейн, а почему же все-таки она ушла?

— Плохой вопрос, Альфред. Она не могла остаться.

— Почему же?..

— Она — Кошка. А вы сами говорили, что животные в таком доме, как наш…

— Мало ли что я говорил. В конце концов…

— В конце концов, она решила, что у нее осталось еще слишком много жизней.

И вдруг что-то привлекло внимание Брюса в одной из подворотен. Большая черная тень мелькнула на белой штукатурке стены. И, на мгновение застыв возле стоящих в ряд мусорных баков, растворилась в воздухе, как мираж.