Джеффри Лорд - Ричард Блейд, беглец

Больше эссов у Блейда не было, и напрасно он ждал, что еще один снаряд поразит того или другого солдата — оривэй не пустили в ход свое оружие. Или они бились с остальными воинами? Ему некогда было оглядываться.

Первый из подбежавших ткнул его копьем в живот, его приятель спустил тетиву арбалета. Стрела чиркнула перед глазами, голубоватая завеса отразила ее, как и удар копья. Неприятное ощущение, решил Блейд. Стремительно подавшись вперед, он вырвал из рук солдата древко и пнул его ногой в колено; потом повернулся к стрелку, тянувшемуся за мечом. Ему не удалось достать клинок — широкое стальное острие ударило в грудь, пробило кольчугу и на три пальца вышло из спины.

Не пытаясь вытащить копье, Блейд нагнулся и дернул меч из ножен поверженного воина; тот, держась за сломанную ногу, отползал, с ужасом глядя на окруженного голубоватым мерцанием исполина, уничтожившего трех его товарищей. Разведчик прикинул оружие в руке — хороший клинок, хотя и коротковат. Он повернулся к Гворду, десятнику, и выключил палустар; пусть все будет по-честному.

— Ну? Ты готов, солдат?

Гворд смотрел на него застывшими глазами, словно был не в силах поверить в мгновенную гибель своих воинов. Он вытянул меч только тогда, когда Блейд ринулся к нему с занесенным для удара клинком. Он даже не пытался пустить в ход копье швырнул его в сторону и перебросил со спины щит.

Сталь грянула о сталь, щит раздался под могучим ударом, и Блейд уже метил всадить лезвие десятнику под ребро, когда сзади послышался отчаянный крик. Отскочив в сторону, он обернулся.

Дела у оривэй шли плохо. Честно говоря, совсем отвратительно. Правда, один солдат валялся на земле с пробитой головой, и прикончил его эсс Сариномы, но бросить второй она не успела — или не захотела. Теперь этот дротик отлетел в сторону, вышибленный из рук женщины мечом; рослый воин наступал на нее, примериваясь оглушить ударом по голове.

Двое боролись с Джейдрамом, тоже потерявшим свое оружие. Они изо всех сил тыкали его копьями то в живот, то в грудь, и никак не могли понять, какая же сила отбрасывает стальные острия, не позволяя коснуться тела. Содрогаясь под ударами, Джейд отступал назад в полной растерянности; но, пожалуй, и он, и Саринома, минутудругую еще были в безопасности.

А вот с Каллой дело обстояло гораздо хуже — противник ей попался подогадливей. Он схватил девушку за руку — в кулачке ее так и остались зажатыми оба эсса — и теперь медленно, но верно продавливал свой клинок через защитный экран. И метил он Калле в самое горло.

Позабыв о десятнике, Блейд ринулся на помощь. Он рубанул воина по шее, и тот, заливаясь кровью из страшной раны, навалился на девушку; вместе они рухнули в траву. Разведчик снова поднял меч, прикидывая, кому теперь прийти на помощь — Сариноме или Джейду, которому солдаты заламывали руки за спину. Однако он не успел ничего сделать; из-за ближайших утесов вылетело с полсотни всадников, и передовые уже разматывали пращи. Сильный удар обрушился на его затылок; Блейд покачнулся и осел на землю.

Он почти не запомнил дорогу в город. Смутные воспоминания наплывали подобно снам, перемежаясь периодами полного беспамятства. Блейду казалось, что он бесконечно долго покачивается на конском крупе словно мешок с зерном; его кисти и щиколотки были стянуты веревкой, пропущенной под животом лошади. Потом его сбросили на что-то твердое и потащили по лестнице вниз; ноги волочились по ступенькам, в лицо бил сырой и затхлый воздух подземелья. Он различал какие-то крики, ругань, звон доспехов и как будто бы плач — возможно, Каллы? — но звуки гасли, замирали, как в густом тумане. Потом лязгнула дверь и, скатившись по крутому откосу, Блейд окончательно потерял сознание.

В себя он пришел только ночью. Во всяком случае, в узкой бойнице, которую он видел где-то высоко вверху, сияли звезды; значит, была ночь. Он лежал на спине, голова покоилась на круглых коленях Каллы, а Саринома прикладывала ко лбу мокрый холодный компресс. В затылке ломило, перед глазами еще плавали цветные круги.

Застонав, Блейд попытался сесть, но ласковые женские руки придержали его за плечи. Это прикосновение, такое осторожное и нежное, окончательно привело разведчика в чувство; он отвел ладони Сари, уперся локтями в пол и сел.

Стены их узилища, сложенные из грубо обработанных каменных глыб, уходили вверх на десять ярдов, так что Блейду показалось, что он находится в какой-то башне, круглой и массивной. Бойница — или узкое окно, забранное решеткой, — виднелась под самым сводчатым потолком: черный вытянутый прямоугольник, в котором удавалось разглядеть дюжину звезд. Дверца, окованная железом, была врезана в стену на высоте человеческого роста, и к ней вел щербатый каменный пандус — с него-то, несомненно, и скатился Блейд, когда его швырнули в эту темницу. Рядом с косяком в щели между камнями торчало кольцо, держалка для факела; его неверный свет позволял рассмотреть стены и пол камеры, тоже вымощенный камнем. В дальнем ее конце находилась плита с темневшим в ней отверстием, из которого тянуло запахом нечистот. Помимо примитивного санитарного приспособления, в обстановку этого номера-люкс входили две охапки гнилой соломы: на одной сейчас восседал Блейд, на другой, около пандуса, скорчился Джейдрам.

— Что с ним? — разведчик показал подбородком в сторону свалтала, и тут же лицо его передернулось гримасой боли.

— Ничего страшного… — пальцы Сариномы ощупали затылок разведчика; он морщился, но терпел. Если не считать твоей раны, мы не пострадали, Талзана. У Джейдрама болит не тело, а душа.

Уязвленное самолюбие, отметил разведчик, но промолчал; к тому же, его познания в оривэе не позволяли произнести эту реплику вслух. Голова у него постепенно перестала кружиться, и теперь он заметил, что Калла держит в руках большой глиняный кувшин, а рядом с ней на деревянном блюде лежит каравай хлеба. Сари по-своему расценила взгляд разведчика

— Хочешь пить? Или есть?

— Да.

— Хорошо, — женщина кивнула. — Камень попал в тебя на излете, иначе ты бы не отделался шишкой… Она помолчала, глядя, как Блейд торопливо насыщается. — Но скажи, почему ты выключил палустар? Ты рисковал получить сотрясение мозга!

Разведчик пристально взглянул на Сариному; в карих глазах посверкивали крохотные отражения факела.

— Тот солдат, Гворд, назвал меня вруном. Я хотел свести с ним счеты…

— Ну и свел бы!

— Только в честном поединке. Иначе это было бы убийство.

— Ты же убил его людей не отключая палустара…

Как всякая женщина, она не могла понять того, что было совершенно ясно Блейду. Мужчины сражаются ради славы или чести, ради жизни или отмщения; но эти битвы — разные, и не в каждом поединке уместно надевать броню, непроницаемую для ударов противника.