Орден Сияющих - Анна Коэн

Норма в этот момент сидела, обессиленно развалившись на стуле и постукивая себя кулаком по лбу для стимуляции умственной деятельности.

Она подобралась и кашлянула.

– Добрый. – И, вспомнив просьбу Леса больше не язвить, выдавила: – Ну что, как там твой… груз?

– Без нареканий, – так же бесцветно отозвался Октав. – Я закончил с той задачей и теперь свободен.

Он прошел в столовую и сбросил шерстяной плащ с меховым подбоем на гобеленовый диванчик. Затем закатал рукава и налил себе чаю. Краем глаза Норма отметила, что его бледные, покрытые шрамами руки слегка подрагивают. «С чего бы? Еще и пальцы такие длинные… Видимо, чтобы на клавесине играть», – подумалось ей.

– Что такое? – спросил Октав.

Норма резко отвернулась, опасаясь, что он заметил ее пристальный взгляд.

– Н-ничего! – буркнула она. – Раз уж ты теперь свободен, окажи честь, помоги разобраться с бумагами, – и подтолкнула ему папку. – Может, найдешь что-нибудь.

Октав ничего не ответил, продолжил попивать чай, перелистывая бумаги.

Норма уткнулась в чашку с синим цветочком, продолжая исподволь следить за своим недавним врагом. И вот он здесь – плащ бросил как попало, сидит, точно у себя в роскошной гостиной, закинув ногу на ногу. Опять щеку изнутри закусил. А как он слова цедит? Будто делает окружающим одолжение, когда рот открывает!

– Хм-м-м… – протянул Октав. Но на этом все.

«Вот-вот, – продолжила рассуждать Норма. – До чего же неприятный. Мог бы хоть словечко проронить, нет, уткнулся и строит из себя умника! Интересно, что у него там в голове?»

Но читать мысли она не умела, а потому принялась всматриваться в свечение.

Да, сосредоточен, фон ровный, васильково-голубой, только под ним мелькает что-то… Волнение? Да, вот они, оранжевые искры. Может, знает, что им интересовался Арсений? А ведь Супервизор очень настойчиво расспрашивал о действиях Октава в ущелье Меча. Справедливости ради его интересовало все о том деле: каков им показался Хозяин Костей, был ли опасен аструм, что они думают о Настасье Фетисовне… А главное, как относился ко всему Турмалин. Норма отвечала искренне, и бояться Октаву было нечего.

Но что лежит глубже его волнения? Глаза Нормы расширились: там билось какое-то светлое чувство, розовато-желтое, точно заря… Она не знала, как его назвать.

– Нашел, – вдруг заявил Октав холодно и придвинул документы обратно, а сам встал рядом и склонился над Нормой, указывая на столбцы цифр. – Вот, каждый месяц десять дней из плюс-минус тридцати происходят большие списания сырья, что влияет на штрафы. Но, если мы посмотрим более давние данные, – он отлистнул бумаги, – два года назад ничего подобного не было. Что изменилось?

– Хозяин мануфактуры. Он умер и завещал все дочери… – Норме было крайне не по себе оттого, что он так навис над ней.

«Хорошо хоть по́том не воняет, – проворчала она мысленно, – а и вовсе флердоранжем, как из лавки мыловара».

– Видимо, что-то с его дочерью не так. Или с управляющим, не знаю деталей.

Наконец он разогнулся и вернулся на свое место.

– В том-то и загвоздка… Подожди, а откуда ты так разбираешься в деловых бумагах? Нас этому не учили.

Октав досадливо закатил глаза, поднеся чашку к губам.

– У моего отца сахарная мануфактура. Я иногда заглядывал ему через плечо.

Норма вдруг фыркнула. Октав вопросительно выгнул бровь.

– Я поняла! Сахар делают из свеклы, а свекла на керслявском наречии… Рункелис! Это ж твоя фамилия! – Она не смогла удержаться он хихиканья, но тут же остановила себя. – Подожди, но это значит…

Октав отставил чашку.

– Да, ты меня раскусила. Я дворянин лишь во втором поколении. Когда родился мой старший брат, государыня еще не пожаловала отцу титул барона за его изобретение.

Норма неловко улыбнулась его внезапной искренности. Но он бы и не смог солгать ей.

– Довольна? – уточнил Октав, явно уязвленный. – Что я не тот, кем меня считали.

– Нет, просто…

– Я – сын разбогатевшего фермера и мануфактурщика, с фамилией, происходящей от прозвища, – продолжал чеканить он. Турмалиновые глаза запылали, длинные пальцы сжались. – И мой отец достойнейший человек.

– Извини! – Норма вскинула ладони в защитном жесте. Ей впервые было стыдно за свой выпад в его сторону. – Не вижу в этом ничего плохого. – И, помолчав, добавила: – Зато твои знания пригодятся в нашем расследовании. Потому предлагаю перемирие.

Октав прикрыл веки.

– Предложение принято.

Лазурит медленно выдохнула, не уловив в его словах подвоха.

– Тогда давай посвящу тебя в детали…

Уже за полночь, успев обсудить все теории и отмести их, оба задумчиво молчали. Норма, уже не таясь, пристально глядела на Октава, а тот с недовольным лицом рассматривал свои ногти – запачкался, ковыряя огарок спички, прежде чем заключить, что в ней нет ничего демонического. В конце концов, демоны предпочитают в своих ритуалах серу, а не фосфор.

– Что стало с Рахель? – неожиданно для самой себя спросила Норма. – Я совершенно не понимаю, как возможно сделать такое… с ней.

Октав оторвался от своего занятия и поднял глаза на Норму.

– В арсенале Инквизиции множество методов воздействия. И не все они родом из ее подвалов. – На ее молчаливый вопрос он пояснил: – Есть вещи куда хуже простого клеймления. Можешь мне поверить.

Норма поджала губы. Пытки духа. Она догадывалась.

Турмалин достал из кармана золотой хронограф и щелкнул крышкой.

– Я иду спать. Завтра нужно представить господину полицмейстеру результат работы. Вы тоже можете посмотреть, – внезапно предложил он, едва уловимо дрогнув голосом.

Она только кивнула и сделала мысленную заметку завести настенные часы с ходиками, давно замершие.

Но, когда Октав, подхватив свои вещи, направился к спальне юношей, она окликнула его:

– Постой! Это наше новое задание от Инквизиции… Что ты…

– Тебе страшно, – не спросил, а заявил Октав, но в его тоне не было издевки. – Так и должно быть. Катаклизмы на своем пике ужасают. Но нас отправляют не сражаться, а обнаруживать их до того, как станет слишком поздно. По крайней мере, так я понял инструкции Главного архивариуса. Доброй ночи. – Октав слегка поклонился и скрылся за дверью.

Но для встревоженной Нормы ночь доброй уже не была.

* * *

– Подъем, кадеты! – Лес сначала замолотил в дверь Нормы, а потом пнул и свою. – Подъем!

К его удивлению, Октав уже сидел на койке умытый, причесанный и выбритый, методично застегивая жилет на мелкие пуговицы. На появление Яшмы он только недоуменно нахмурился, но ничего не спросил.

– Что такое?! – вывалилась в коридор Норма с припухшим спросонок лицом и растрепанными, что у городской сумасшедшей, волосами. Естественно, в ночной сорочке ниже колен и неизменной шали. Заметив открытую дверь напротив, она юркнула обратно и высунула только голову. – С