Андрей Акулов - Панголин. Запретная книга(СИ)

В памяти всплыла встреча с волклаком, но разглядеть его как следует не получилось, и перед глазами стояла только неясная темная фигура. Грэм сел скрестив ноги, и погрузился в воспоминания.

В этой позе его застал рассвет. Сквозь невидимые ранее окна-бойницы, узкими полосками, уходящими к потолку, пробивались тоненькие лучи солнца, а мерно летающая в воздухе пыль наполняла их жизнью. Куски рваной паутины чуть раскачивались от легкого движения воздуха. Соседи буднично галдели.

Уже привычные звуки мутантов разом стихли, и только шорох напряженных дыханий нарушал тишину. Скрежетнуло сердце замка – дверь резко открылась, впустив больше света. Грэм тут же прилип к решетке. В комнату вошел невысокий коренастый волколак, неся в одной руке тяжелое ведро, в другой он вертел нож – стальное лезвие, словно сверкающая змейка, ползала по когтистой лапе. Тот самый волколак! Он остановился возле первой клетки, достал комок чего-то серого и просунул сквозь железные прутья. Затем бросил кусок сырого мяса. Оживление нарастало. Послышалось нервное топтание десятков лап. Тоже самое муталюд проделал возле остальных решеток. Подойдя к панголину, остановился, поставил ведро, сунул в него лапу и замер, рассматривая пленника.

Это был гибрид волка и человека. Но его моторика была лучше, чем у любого муталюда. «У некоторых людей руки работают хуже, чем у него!» – подумал Грэм. Было в нем что-то неуловимо-знакомое. Взгляд? Глаза, казалось, смеялись, но звериный оскал не походил на улыбку.

Волколак вытянул морду и принюхался. Приоткрыл пасть, и почти не двигая нижней челюстью медленно, выговаривая каждый слог, произнес:

- Пан-го-лин.

Глаза сузились, а кончик серого хвоста тихонько заиграл.

- Ты меня знаешь? – удивился охотник.

- Да… Я тебя знаю, – покачал головой муталюд. - Ты… тыыы… Гр… Гр…

- Грэм!

- Да… Грэээм! – почти завыл волколак, сильнее завиляв хвостом.

- А ты… - панголин задумался, но тут же осознал, что не знает его. Быть может знал раньше, до мутации, но сейчас…

Глаза муталюда превратились в немой вопрос, хвост замер в ожидании. Не в силах вспомнить панголин отвел взгляд в сторону. Волколак вздохнул, порылся в ведре и, просунув кусок жареного мяса на лезвии ножа и кувшин с водой, пошел к выходу – уши выхватывали звуки, вертясь, независимо друг от друга, а хвост слегка покачивался в такт шагов.

Грэм проводил его взглядом. В голове кружились туманные лица друзей детства, монахов, панголинов и просто, случайных знакомых. «Кто это? Быть может друг? Поможет бежать? Или враг?» Охотник откусил кусок мяса и принялся медленно жевать. В голову пыталось пробиться какое-то знание, но невидимая пленка, готовая вот-вот порваться и впустить забытый туманный образ, каждый раз только растягивалась и отбрасывала из глубин мозга обратно в реальность.

Клетка, как никогда, стала давить своей узостью. Хотелось пространства: необъятного поля, высокого леса, море травы и глубоких озер. И бежать во всю силу, так, чтобы ветер свистел в ушах, чтобы мир расступался! Еще не знал как, но панголин уже видел себя свободным. К нему вернулась надежда, охватили блаженные чувства и он начал читать благодарственную молитву, восхваляя бога за все дары, которые так щедро рассыпались по земле, за все горести и радости, доставленные ему.

Дверь скрипнула – Грэм тут же вскочил и прильнул к решетке. Через порог перепрыгнул знакомый муталюд и остановился в дверях. За ним появилась старуха-хозяйка. Она подошла к первой клетке, на мгновение задержалась и молча направилась к следующей. Вергина еле заметно кивала, но лицо не выражало ничего, кроме разочарования и глубокой усталости. Панголин отошел в тень камеры.

- Ну что, готов? – улыбнулась старуха. – Подойди-ка сюда… Ближе, - уголки губ опустились.

Она достала из кармана грязную тряпку – желтую в зеленый горошек – и небольшой флакон.

Грэм попятился, стараясь укрыться в глубине клетки. Глаза забегали по сторонам. Руки вслед за ними скользили по холодным стенам, пытаясь найти ту, последнюю надежду на спасение – тщетно! В глазах подошедшего волколака, ее тоже не было: они так же приветливо улыбались, но выражали покорность и преданность старухе, серый хвост так же вилял, но не дружески, а заискивающе. Это конец. Мелькнул образ уродливого муталюда-муравья – вот, чем все закончится.

- Я сказала, подойди сюда! – скомандовала Вергина и капнула несколько капель из флакона на тряпку. – Я не люблю ждать!

Грэм стоял у задней стенки, ухватившись за решетку. «До конца! До конца!» - твердил он себе.

- Я сейчас с тобой не буду ничего делать, - смягчила голос хозяйка. - Сниму мут, и все. Мы с тобой еще долго будем работать, а сейчас подойди. Ты же знаешь, что я все равно добьюсь своего, только тебе будет намного хуже.

Она подняла тряпку и жестом поманила. Панголин подошел. Старуха легонько мазнула нос, и резкий знакомый запах мягко оттолкнул от решетки. Грэм лег, чтобы не упасть и через минуту вырубился – чернота, словно бездонный колодец, поглотила и растворила в себе тело и разум. Время остановилось, превратившись в вечно тянущееся мгновение…

Тяжелый душный сон уходил, снимая грузное непроницаемое покрывало. Странный звон прорывался сквозь слабеющую пелену, пока ясно и отчетливо не стал различим в тишине сознания – похоже, кто-то мыл груду стеклянных баночек.

Грэм окончательно проснулся, поднял тяжелую голову, но тут же откинулся обратно, машинально пытаясь заслониться от яркого света, но не смог – руки не слушались. Пошевелил пальцами – все в порядке. Встать тоже не получилось: он был намертво привязан к кровати, а ладони покоились в ванночках с помутневшей слезой.

Немного привыкнув к свету, осмотрелся. Это была самая настоящая лаборатория, какой мог позавидовать любой ученый. В глаза сразу бросился широкий стол с кучей склянок, колб, реторт и перегонов, а в самом центре – высокоточные резные весы. Стены были завешены аккуратными пучками трав, а на стеллажах рядами стояли всевозможные флаконы. Особняком висела одна полка, на которой сиротливо лежали несколько книг. Слева у еще одного стола старуха что-то растирала в ступке.

- Проснулся? - не поворачиваясь, спросила Вергина.

- Ага. Сколько я спал?

- Несколько часов. Дать еще снотворного?

- Нет-нет, не надо, - выпалил Грэм.

- Обычно мои зверушки спят все время, - усмехнулась она, не отрываясь от дел. - Но с некоторых пор я стараюсь этого не делать. Хоть на короткое время, но оставляю в сознании. Это дает материалу больше жизни и быстрее наполняется слеза. Ведь правда? - она обернулась.