Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская
Все двери в лачугах вокруг никогда не закрывались. Но пробовать пробраться в любую из них, означало ту же ловушку. Либо донесут страже, что он пропал, переступив порог, либо схватят и выдадут за вознаграждение. И за границей города — одни поля, открытые, как ладошка.
— Эй, вы! Зачем мой огород топчете! — остановил солдат в двух шагах от убежища Дика пронзительный голос. — Брысь отсюда!
— Молчи, малявка! Где ты здесь видишь огород? Трава одна и камни! Штраф захотела за оскорбление городской гвардии?
— А сами не боитесь обзываться? С вас штраф побольше будет! Глаза разуйте, вытоптали всю картошку! И землянику! Ха, вы бы ещё всей полковой конюшней здесь танцы устроили, тогда всё видно ещё лучше!
— Мальчишка — чужак, бродяга здесь появлялся? Видела?
— Кого из трех? До вас всё спокойно было. А вы кошку мою не видели? Пятнистая такая, с белым брюшком. Делась куда-то. Узнаю, что вы ее прогнали, — девчонка безбоязненно пригрозила солдатам кулаком. Отряд поспешно ретировался с ее «огорода». Хотя кроме крапивы и сорной свеклы на этой каменистой открытой палящему солнцу почве сроду ничего не росло.
— Ушли. Давай сюда, — спасительница за руку втащила Дика в наполовину каменный, наполовину деревянный дом, сложенный без раствора из тех камней, что разбросаны тут повсюду.
— Спасибо. Не боишься?
— Если тебя не найдут, чего мне бояться? — самоуверенно ответила девчонка. Дик только сейчас мог рассмотреть ее, насколько позволяла полутьма хижины. Лет девяти, тонкая, как веточка лозы, с короткими белыми волосами и яркими глазами, которые лучились, как маяки, когда она смотрела с насмешкой. В матросской блузе, перетянутой кожаным поясом, которая ей вместо платья. Ее звали Моренн, в честь моря. И она сразу заявила, что стражники будут болтаться по округе всю ночь, по обе стороны городских стен. Поэтому, уйдет Дик, чтобы он там себе ни воображал, отсюда только завтра.
— Папина кровать свободна. Оставайся. Ты мне нисколько не мешаешь.
— Одна живешь?
— Пока отец в море, одна. Наверное, ты есть хочешь? Собираюсь варить суп.
— Из чего? — засмеялся Дик. — Из картошки с несуществующего огорода?
— Я не врала. Там растет зелень, и я посадила тыквы. Суп будет зеленый, с луком и сухарями.
— Деньги нужны? — хмуро спросил Дик.
Девочка удивилась и хихикнула:
— Сколько за тебя дают, у тебя столько всё равно нет! Нет, не нужны. Я экономная. Мне папа оставил запас и мне хватает.
— Всё равно, возьми. Хоть сколько есть, — Дик вытряхнул из кармана в горсть серебряную мелочь. Там и на золотой не набралось бы. Моренн отнекивалась, он силой втолкнул гроши в ее кулачок и объяснил, что ничего в этом плохого нет. Если бы он остановился на ночлег и ужин в трактире, то заплатил бы, раз деньги есть. Хотя, само собой, когда их нет, в братстве окажут любую помощь бесплатно.
— Значит, я тоже как будто в Братстве Дороги? — широко раскрыла глаза Моренн.
— А разве нет? Ты дочь моряка, ты ждешь его… Само собой, ты наша! И ты же помогла мне.
— А почему бессмертие и молодость дается не всем в братстве? — ревниво спросила Моренн, которой, мягко говоря, о старости думать ещё рано.
— Дети дороги, это вольные бродяги, рыцари да ещё артисты, кто действительно не променяет странствия на сытый угол во дворце. А другие: путешественники, моряки, гонцы, трактирщики и ещё многие, те связаны с дорогой, но не всегда служат ей по призванию. Они живут ею, дорога кормит их. Любого, кто в дороге, братство старается оберегать, но это другая связь, понимаешь? Не кровная. А если слился с нею всей душой, то получаешь и бессмертие. Ты слышала про нашу королеву? Она трактирщица. Хотя Тереза, точно не дитя, она скорее мать для всех, кто вышел за порог родного дома.
Вспомнив, где его ждут, Дик раздраженно потер лоб рукой и замолчал. Он понимал, что девочка его не выдаст. Но не мог так же доверять соседям Моренн. А стража? Если они окружат дом? Надо бежать. Но лучше всё-таки уйти, когда стемнеет.
Они поели суп и улеглись в разных концах хижины. Дик ждал, когда Моренн уснет, но та без умолку болтала, к счастью, тихонько, не во весь голос. А за окошком уже поднимался серп луны, тонкий, как белый волос Моренн.
Дик проснулся среди ночи от тишины. Даже сверчки, которые трещали постоянно, сейчас умолкли. Он осторожно встал и убедился, что окраина, царство лачуг, спит. Голова Моренн слабо светилась в сумерках, будто на нее падал лунный свет. Но первый день юной луны короток. Она давно укатилась. Дику тоже пора уходить.
— Спасибо, Моренн. Прости, что не могу нормально попрощаться. Мне пора.
— Прощай, Дик, — Моренн не открывала глаз. Прощание — часть ее сна. Но утром Моренн вспомнит ли о нем? Наверно, нет. Расстроится, что Дик сбежал. Что ж, он не смеет разбудить ее. Нельзя, чтобы дочь моряка видела, как он уйдет. Ей лучше думать, что всё приснилось. Так безопаснее для самой Моренн.
* * *
Шагнув через порог, он очутился в огромном светлом зале, круглом, как барабан, уставленном столами, пустом сейчас. Пол и стены из грубых досок, сквозь высокую каменную арку вел ход на кухню, где дышала жаром громадная печь. Под потолком, густо утыканное зажженными свечами, как именинный торт, подвешено на цепях большое колесо от телеги. Второе, точно такое же, только золоченое и выкрашенное по ободу в разные цвета, прибито снаружи над распахнутой настежь дверью. Дик его не видел. Но знал, что колесо всегда будет там. Так же как знал, что двери на петлях нет вообще. Это традиция «Колеса». В его честь двери в трактирах не закрывают полностью никогда, пока идет сезон дороги.
— Дик! Наконец-то, — встал из-за крайнего стола под стеной высокий крепкий рыцарь в темно-медном костюме. — Уже боялся, что тебя не будет. Или, что ты не успел получить эстафету.
— Успел, но после трудно отвязаться от тех, кого не пригласили. — Дик озирался по сторонам, удивляясь пустоте трактира, который он видел полгода назад, полным народа. — Здравствуй, Трим. Все разошлись?
Мантрим Анард дружески поприветствовал его и успокоил:
— Ты вовремя. Совет ещё не начинался. Если не секрет, что завещала тебе
