Леонард Карпентер - Конан Великий

— На юге Аквилонии?! — чуть не подпрыгнул на месте Публио.

— Да, господин канцлер, и, судя по вашему удивлению, я полагаю, что вы еще не информированы… Как?! Королева, и вы до сих пор не в курсе?

Зенобия развела руками, и граф продолжил:

— Принц Амиро, решив увеличить линию нашего противостояния, нанес удар по Аргосу в районе княжества Аронд на нашей южной границе. Аргосцы просто не успели переслать туда свои основные силы. Все это не несло бы большой угрозы нашим границам, если бы не сведения о тайном союзе Кофа с Зингарой. На всякий случай я лично займусь мобилизацией и подготовкой к возможному нападению на наши южные провинций.

— Угроза на юге! — покачала головой Зенобия. — Похоже, Амиро затеял там то же самое, что Конан готовит на севере. Воистину, все мои худшие опасения сбываются… Но, Публио, ведь Зингара, с тех пор как в Аквилонии правит Конан, была нашим союзником. А Аргос — большое, сильное королевство — нешуточный противник для Кофа.

— Все относительно, Ваше Величество, — пожал плечами канцлер. — Аргос — преимущественно морская держава; на суше аргосцы не так уж сильны. Кстати, с Зингарой у них постоянные трения и стычки по поводу отдельных островов, проливов и прибрежной торговли. Зингарский двор не упустит случая свести счеты с давним соперником, пусть далее ценой разрыва союза с нами. Что касается меня, госпожа, я могу вас уверим», что я предприму все возможные усилия на дипломатическом фронте для отведения или смягчения этой угрозы.

На террасе воцарилось молчание, нарушаемое лишь льющейся из дворца музыкой продолжающегося балл. После паузы первой заговорила Зенобия.

— Ну а теперь, любезный граф, — обратилась она к Троцеро, — расскажите мне немного о том, как поживает ой супруг. О том риске, которому он себя подвергает ежедневно, я могу лишь догадываться. Но, скажите… он хотя бы скучает по семье, по дому?

Троцеро, не вставая, чуть поклонился:

— Ваше Величество, готов поклясться, что все победы, все свои успехи в войне ваш супруг посвящает вам и маленькому Конну.

— Понятно… — Королева спокойно приняла эту ни о чем не говорящую информацию и спросила: — А как поживает этот его уродец, Делвин? Шут все еще в фаворе у моего мужа?

— Да, госпожа, — бесстрастно ответил Троцеро. — Более того, шут выпросил у него доспехи и теперь подчас мелькает на поле боя, сверкая латунью, как котелок, и потрясая кинжалом.

— Разумеется, он по-прежнему поет и играет на пирах по случаю побед, — продолжила за графа Зенобия. — Я уже в курсе по поводу пьяных застолий и шумных пиршеств, которые устраивает Конан в захваченных городах. Впрочем, вам, граф, видимо, не до веселья, если уж король порой перекладывает на вас то, что положено делать ему самому и никому другому!

— Я не совсем понимаю, о чем вы, Ваше Величество, — с напускным недоумением отозвался граф.

— Неужели? А я вот узнала, что вам пришлось командовать армией, пока мой муж в порыве страсти странствовал в поисках и попытках спасения своей старой пассии — некоей Ясмелы. Что же вы молчите, граф? Я полагаю, что имею право знать о столь рискованных, но как всегда, столь же благородных приключениях своего супруга. О шлюхе по имени Амлуния мне тоже известно, ибо у меня есть собственные шпионы и собственные ясновидцы. Так что, граф, не стесняйтесь — выкладывайте все как есть!

— Ваше величество! — Публио был явно шокирован. — Как же так? Я ведь предлагал вам услуги своих осведомителей и астрологов. А вы, призвав на помощь лжецов и шарлатанов, попали в столь неловкое положение!

— Замолчите, Публио! — почти прошипела Зенобия. — Уж ваши-то игры я насквозь вижу. Вы боитесь, что если я буду слишком много знать, то смогу надавить на Конана и чем-то повредить вашей будущей империи! Но я… Я стою больше всех империй, вместе взятых! Я могла бы перегрызть горло всем этим девкам, подослав к ним убийц, наслать на них порчу… Но я люблю Конана и останусь ему верна и не буду противиться его делам. Потому что он не только мой супруг, но и мой король!

— Ватесса! Ватесса, дорогая моя! Тебе лучше? Давай я подложу тебе подушку под голову.

Принцесса Ясмела, склонившись над неподвижно лежащей служанкой, влила ей несколько капель жидкости из кубка прямо в рот. Подождав, она опустила голому женщины на подушку. Та лежала, не отвечая, устремим неподвижные глаза куда-то вдаль.

— Тебе так удобно, Ватесса? Полежи так. Скоро все пройдет, ты поправишься, вот увидишь.

Встав с колен, Ясмела отодвинула свечу подальше от изголовья кровати Ватессы, чтобы свет не падал ей на лицо. Служанка не приходила в себя с того дня, когда один из телохранителей Амиро оглушил ее ударом дубины по голове. С тех пор Ясмела заботливо ухаживала за ней. Госпожа и служанка поменялись ролями, но принцесса понимала, что при всем старании ей не удастся возместить Ватессе и десятой доли той заботы, которой окружала ее служанка в течение долгих лет.

Подойдя к окну, принцесса приоткрыла ставни. Луна еще не взошла, и в темноте виднелась лишь россыпь звезд на небе да черный контур вонзавшихся в небосвод незнакомых горных вершин. Впрочем, и днем вид был ненамного лучше: мрачные склоны, поросшие дремучим темным лесом, да гранитные скалы — все это не вызвало у Ясмелы радостных чувств. Ночной воздух был свеж, в комнату потянуло холодом, и принцесса поспешила захлопнуть ставни и задернуть шторы.

Эта уединенная, затерянная в глуши безымянная башня стала для нее не только местом заточения, но и сим волом наказания. Наказания за безумную материнскую любовь, за одностороннее воспитание сына, который, повзрослев, оказался прекрасно подготовлен к схватке за власть, но считал честь, достоинство и благородство ничем иным, как красивыми словами. Не меньше, чем отношение Амиро к ней самой, поразило Ясмелу и то, как он обошелся с Ватессой, которая была ему почти второй матерью, воспитывавшей его и ухаживавшей за ним с колыбели.

И все же для Ясмелы Амиро был сыном. Единственным и любимым сыном. Она ничего не могла с собой поделать и по-прежнему слепо любила его, желала ему удачи и побед.

Неприязнь Амиро ко всем ее бывшим любовникам была вполне объяснима — слишком рано и близко познакомился принц с нравами мужчин при хорайском дворе. Но чтобы так получилось с Конаном — этого Ясмела не могла себе простить. Теперь два близких ей человека стали заклятыми врагами и будут ими до тех пор, пока один из них не убьет или не возьмет в плен другого. И это те единственные двое мужчин, судьба которых заботила ее!

В глазах Ясмелы уже не осталось слез. Здесь, в затерянной в дебрях Хорайи башне, под охраной бесчувственных, верных лишь Амиро стражников, она не могла ничего изменить, не могла попытаться спасти короля или принца, страну или мир. Оставалось лишь одно — день за днем ухаживать за несчастной служанкой и тем самым попытаться спасти хотя бы свою душу.