Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев

Думаю, Гек и сам это понимал. Не знаю, как он подгонял шагающий дом, но скорость последнего начала увеличиваться. Это по-прежнему нельзя было назвать бегом, но уже – быстрым шагом. У нас появился шанс успеть. Но что Гек станет делать дальше?

* * *

Деда мы упустили. Возможно, он заметил идущий наперерез дом и прибавил ходу. Но самцы не могли поспеть за ним. Дом-змей медленно, но неизбежно перекрывал им дорогу. Но чем это поможет? Ведь если в бетонных головах самцов есть хоть капля ума, они просто оббегут его и снова бросятся в погоню.

Я понеслась за убегающим Сухожилой. Он стоял на крыше и смотрел в бинокль в сторону Солнечного. Возможно, он уже видел его стены. Мне стало ясно, что он не заметил Гекова дома. Слишком был занят созерцанием объекта своей мести. И это давало нам шанс. Если Гек сумеет задержать самцов, дед умчится так далеко, что они его потеряют.

Я вернулась к Геку. За время моего отсутствия он успел полностью перегородить дорогу стае обезумевших самцов. Я смотрела сверху: сейчас они на миг остановятся в недоумении, а затем разбредутся двумя потоками, огибая дом-змей слева и справа. Возможно, это их чуть задержит.

Однако, увидев, как они, не сбавляя скорости, несутся прямо на Гека, я закричала. Тупые куски бетона, одурманенные запахом самки, они и не думали сворачивать. У меня был только глаз, я не могла слышать грохота, с которым они врезались в ставший стеной дом моего Гека. Они наскакивали друг на друга, многие падали и уже не вставали, а по ним лезли следующие. Летела пыль, отваливались целые плиты. Дом шатался, но продолжал стоять; какое-то время казалось, что так будет всегда, ну и что, что падают балконы? Но самцы все прибывали, лезли вперед.

Мгновение дом Гека стоит голый, светя опорами и перекрытиями, а потом медленно заваливается. Кто-то кричит. Гек? Но я не могу его слышать. Нет, это я сама. Это мой голос…

Некоторое время самцы еще пытаются нападать, пинать, долбить, но вскоре останавливаются в недоумении. Как будто очнулись и не понимают, что вообще здесь делают. Противник мертв, вожделенная дама их механических сердец скрылась, запах выветрился. И вот они топчутся на месте, а потом все так же недоуменно разбредаются в разные стороны.

Я мечусь вокруг того, что еще недавно было живым, влетаю внутрь, кружусь меж серых стен, ныряю в завалы, в каменное, бетонное крошево. Где ты, Гек?! Где ты, Гек?

Его рука торчит из-под щербатой плиты. Открытая ладонь, исполненная значения, смотрит вверх. Гека больше нет. Я чувствую это всем телом, черной дырой в сердце. Глаз опускается в тонкие пальцы, словно причудливый лепесток. Экран гаснет. Я одна. В темноте. И ничего не вижу.

На щеку что-то капает, я трогаю пальцем – вонючее, масляное. Еще одна капля, еще и еще, превращается в струйку, я отклоняюсь, насколько могу. Все бесполезно. Слышно, как в разных углах комнаты с потолка льются струи, ручейки машинного масла. Дом умирает, течет кровь. Я лежу в луже, вязкая теплая жидкость прибывает непрестанно. И я ничего не могу сделать. И не хочу. Скоро я утону. Бездарная, глупая Ада, ты растеряла всех своих мальчиков и ничего не смогла. Прощай.

Неожиданно рушится стена, вываливается наружу, взметается пыль. Я жмурюсь, в мою комнату вливается свет. Уйди, уйди от меня. Не надо больше о жизни. Отворачиваюсь. Но он мяучит, мяучит у меня над ухом. Свет, не мяучь, тебе не идет. Поднимаю голову, чтобы сказать это, и вижу прямо перед собой пушистую морду Пакета.

– Мя-я-я-я! – говорит Пакет.

Хватает меня за рукав и тянет, тянет. Он стал таким сильным, вот только даже ему не вытащить меня из-под плиты. Но Пакету плевать. Он продолжает тащить. Боль в ноге становится такой, что на время забивает боль в сердце. Я кричу и… понимаю, что свободна. Залитая маслом нога выскользнула, проскользнула, Пакет спас меня.

– Котик мой глупый! – шепчу я ему в мохнатое ухо. – Я что, должна жить дальше?

– Мя-я-я-я! – заявляет Пакет.

– Ты бессердечный…

Свет в моих глазах гаснет.

* * *

Путь назад занял у нас с Пакетом почти полгода. Первые два месяца я ковыляла на самодельных костылях. Потом нога зажила, стало полегче. Я заменила корявые костыли на столь же корявый посох и стала двигаться гораздо быстрее. Но радовалась я недолго – пришло время весенней миграции. Дома возвращались. Одной холодной ночью, прикорнувшую на обломке бетонного блока, меня чуть не раздавили. Мне не помогли ни ум, ни предусмотрительность, только удача и, думаю, мечта Гека. Мечта о прекрасной, значительной мне, королеве, которая не может просто так взять и умереть.

Но я-то понимала, что еще как могу. Стать лепешкой под бетонной птичьей ногой легче легкого. Поэтому следующим утром я свернула с маршрута домов. Я предпочла сделать огромный крюк, лишь бы не оказаться затоптанной. Дома на моем новом пути пробегали лишь изредка, и тогда Пакет мявом предупреждал об опасности.

Время от времени нам попадались огромные ушастые крысы. Голодные и отощавшие после зимы, очень агрессивные. Нас они воспринимали как легкую добычу, но со мной был Пакет, да и я научилась вполне сносно владеть ножом. Так что время от времени на ужин я жарила крысиное мясо.

Когда я приблизилась к нашему Светлому городу, на деревьях уже набухли почки. Город преобразился, стал походить на осажденную крепость. Пространство на несколько километров было очищено от строений, деревьев, всего, что могло скрыть шагающий дом. По периметру города установили посты с орудиями. Я сама видела, как одно из них разнесло пасущуюся хрущевку, по дурости слишком приблизившуюся к городу.

Но людям входить и выходить не мешали. Меня с Пакетом пропустили без вопросов, и через полчаса я уже шла по развороченной площади с разбитым фонтаном и пила кофе, что выдал мне уличный автомат. Денег у меня не было, но, когда я прикоснулась к нему, внутри него что-то щелкнуло, и он выдал мне стакан горячей коричневой жидкости просто так. Спасибо тебе, мой Гек.

Город относительно не пострадал. Я прошла по пути, что проделал Сухожила на своем домище. Здесь ничего не стали восстанавливать. То ли бросили все ресурсы на защиту города, то ли решили устроить своеобразный мемориал и просто расселили людей из покалеченных домов.

К полудню я вышла к Стене. Она не изменилась – вся в разноцветных ладошках, лишь огромная уродливая дыра в том месте, где ее протаранил Сухожила.