Игры, в которые играют боги - Эбигейл Оуэн

как я росла, я знаю, что искать. Воры по природе и обучению недоверчивы, склонны к ударам в спину и вероломны. И одно то, что я не сверила это решение с твоим комитетом диктаторства, не значит, что я не поступила умно.

Аид пристально смотрит на меня, двигая челюстью, как будто пытается сообразить, что со мной делать. Я полагаю, такое с ним нечасто случается. Когда он наконец открывает рот, то говорит мягче:

– Лайра, клянусь, если ты не примешь все это всерьез…

– Если бы Зэй не отгадал ответ вовремя, мне бы пришлось карабкаться вниз. – Надеюсь, без накладок. Да, кстати. – Остальные…

– Все успешно преодолели самую скверную часть горы. Они до сих пор идут сюда. А упавший поборник выжил.

Я вздыхаю с облегчением:

– Амир.

– Его нельзя исцелить, поскольку его добродетель не Разум, но за ним присматривают.

Я киваю:

– Это хорошо…

Аид фыркает:

– Твое упрямое стремление спасти всех вокруг…

– Может, кроме Декса, – бормочу я.

– Что?

Что значит «что»? Или он не обращал внимания?

– Декс Сото. Поборник Афины. Замахнулся на меня моей же реликвией. Вчера пытался убить меня на дороге в город…

– Что он сделал? – Его голос нисходит до пламенных глубин.

Я не обращаю внимания.

– Он в моем списке «Спасать в последнюю очередь».

Аид пялится на меня с тем же неверием, какое мне обычно достается от Феликса и иногда от других заложников. Только в их случае это… унижает. А в случае Аида кажется, будто я выиграла какую-то мелочь.

– Теперь ты еще и списки составляешь? – медленно спрашивает он.

– Я всегда составляю списки.

– Например, кого спасать в последнюю очередь? А не кого не спасать совсем?

Я пожимаю плечами.

– Учти, что благословение Афины дало Дексу Сото предвидение, – говорит Аид. – Я начал подозревать это на прошлом испытании, когда он так быстро принялся карабкаться, но на сей раз он был одет и готов.

– Как и Рима.

Он пожимает плечами:

– Поверь мне. Декс получает информацию о Подвигах заранее. Но я не уверен, насколько заранее.

– У Ким Дэ-хёна был кулон, который светился, когда он задал мойрам вопрос, – добавляю я, раз уж мы составляем каталог угроз.

Аид кивает и говорит:

– Это не единственная твоя проблема. Думаю, тебе нужно добавить еще имена в твой список.

Мое сердце слегка запинается.

– Почему?

– Ты не видела лица поборников, когда Зэй уносил тебя по воздуху. Сегодня ты заработала больше врагов, чем у тебя уже было.

Что ж… О преисподние. Значит, именно сейчас мое проклятье начинает действовать по полной.

– А что мне было делать? Выплывать в одиночку в каждом Подвиге?

– У тебя есть я…

Дымный вихрь, похожий на торнадо, внезапно заполняет комнату за спиной Аида, а когда он рассеивается, то вместо него там стоит огромный черный пес с тремя головами. С тремя головами, полными гигантских бритвенно-острых зубов.

41

Питомец Аида

Я сглатываю крик, когда пес не нападает сразу же.

И хорошо, что здесь высокие потолки, потому что тварь высотой метра четыре с половиной в холке. Шкура гладкая и блестящая и подчеркивает каждый изгиб мускулистого тела. Черная шипастая броня, застегнутая под грудью, укрывает его шею и плечи, а также морды и головы. Все его уши стоят торчком, длинные, острые и настороженные.

– О боги, – шепчу я, переминаясь с ноги на ногу так, чтобы встать ближе к Аиду. – Это же…

– Цербер. – Голос Аида не звучит так уж довольно. – Что ты здесь делаешь, псина?

Я тыкаю Аида локтем:

– Не называй его псиной.

Он бросает на меня взгляд из разряда «а ну-ка, попробуй так еще раз».

– Он мой пес. Называю его как хочу.

Цербер рычит.

Я замираю.

– Он меня съест?

– Он рычит не на тебя, – цедит Аид сквозь зубы.

Я медленно моргаю, глядя на него.

– Он рычит на тебя? – Я не могу сдержать ухмылки. – Можно его погладить? Он потрясающий.

– Нет.

– Да, хорошенькая смертная. Тебе можно. – Голос мудрого старца звучит у меня в голове, как будто я стою в соборе, – ровный, как река, и такой глубокий, что дна никогда не найти.

Со мной говорит Цербер. В моей голове. Серьезно, день – лучше не бывает.

– Мы любим, когда нас гладят красивые дамы. – Похожий, но слегка другой голос – немножко выше и более нетерпеливый – раздается следующим. Я немедленно присваиваю этот голос голове слева, гигантский язык которой свешен на сторону, как у собак, высовывающихся из окна автомобиля.

– Разрешение получено, – говорит третий голос, более хриплый и грубый, и третья морда поднимается.

Я смотрю на пса. Три голоса. У каждой головы своя личность. Наверное, с моей стороны должны последовать сомнения и колебания, но здесь же Аид, так что серьезно, что может пойти не так? Я делаю шаг к Церберу, который наклоняет ко мне все три головы.

– Лайра. – Аид хватает меня за локоть. – Я же сказал…

– Он сказал: мне можно.

– Он сказал… – Аид переводит взгляд на Цербера. – Предатель.

– Почему предатель? – Я поднимаю брови.

– Он говорит только со мной. – Аид покачивается с пятки на носок. – И с Хароном.

Паромщиком, что перевозит души мертвых через реку Стикс за монеты. Этот маленький факт возвращает меня в реальность. Пока мы спорили, я на секунду забыла, кто такой Аид на самом деле. Царь Нижнего мира с чудовищем в качестве домашней зверушки и мрачный жнец у дверей.

– Цербер, скорее всего, чует меня на тебе, – говорит Аид.

Я хмурюсь:

– Чует тебя?

– Мой дар. – Его взгляд падает на мои губы, и бог с тем же успехом мог провести по ним подушечкой большого пальца.

О. Точно. Это. Я чуть не поднимаю руку и не касаюсь пощипывающих губ, но умудряюсь остановиться. Аид смотрит.

– Я говорю с ней потому, что я ей нравлюсь, – кажется, говорит правая голова, потому что она наклоняется вперед.

– Она назвала меня потрясающим. Я никому никогда не нравлюсь, кроме тебя, – это башка с высунутым языком.

Ворчливая голова ничего не говорит – видимо, она самая молчаливая из троицы.

– Ну да, с ее инстинктом самосохранения явно что-то сильно не так, – говорит Аид. – Ее тянет к опасности.

– Прекрати. – Я притворно прихорашиваюсь. – Я из-за тебя покраснею.

Я подхожу к Церберу, который шлепается на брюхо.

Я мысленно даю имена его головам. Цер – та, которая главная, будет как будто «сэр», Бер – ворчливая, похожая на Борея и такая же суровая, и Рус – для дурашливой: ей просто пойдет. Церберус – так его называют на латыни.

Я тянусь и чешу его за ухом той головы, которую считаю дурашливой, – слева.

– О боги, ты такой мягкий!

– А чего ты ожидала? Кожаной чешуи? – Язык Руса вываливается из пасти в собачьей ухмылке, а его дыхание пахнет серой.

Я бросаю взгляд на Аида, который наблюдает за нами с отрешенным раздражением, и не могу сдержать смех.

– О боги.

– Что еще? – Тон у него сухой, как трут.

– Сходство просто необыкновенное. – Я перевожу взгляд между ними, поглаживая подбородок и притворяясь, что изучаю их, как произведения искусства. – С такой хмурой физиономией ты мог бы сойти за одну из голов Цербера. Вы практически четверняшки.

– Очень смешно, – цедит Аид.

Цер кладет морду на лапы.

– Забудь. Я гораздо симпатичнее.

Выражение на лице Аида становится еще более кислым, и я снова смеюсь:

– Точно.

Бог смерти взирает на своего адского пса.

– Посмотрим, кто получит лишнюю корову перед сном.

Я корчу рожу.

– Ты ешь коров перед сном? – спрашиваю я Цербера.

– А ты нет? – все три разом.

– А они мертвы, когда ты…

– А разве это было бы весело? – фыркает Бер.

Я поднимаю руку:

– Не хочу знать.

– Не волнуйся, – говорит Цер. – Это хищные коровы, они могут сопротивляться.

Я даже не знаю, что сказать на это.

– Наверное, у всех свои привычки.

Еще один лающий смешок окатывает меня серным дыханием.

– Можно мы ее оставим? – спрашивает Рус у Аида.

В груди у меня вспыхивает маленький огонек. Это ощущение, когда тебя принимают?

– Совершенно точно нет. Я не буду знать ни дня покоя, – отвечает Аид. – У тебя была причина явиться