Фронтир - Яков Литвинов
– А почему нельзя просто договориться?
– Хороший вопрос, – отец усмехнулся.
– Почему так?
– Потому что так сложилось. Многие десятки и сотни лет по чуть-чуть, шаг за шагом всё складывалось так, как вышло сейчас. Виноватых тут нет, просто иначе сложиться не могло. У каждой страны свои интересы, просто если они идут во вред нам, то мы называем их врагами. Но на самом деле они точно такие же люди, как и мы, и имеют полное право на свои интересы и на борьбу за них. Враги и друзья постоянно меняются местами. Вчерашний друг – сегодняшний враг. Люди ведь несовершенные создания – глупые. А представь: сколько их живет по всему свету? И год за годом они строили свой большой дом. И построили так, как смогли построить. На это дается всего одна попытка. Так что война… война – это ужасно, это худшее, что может произойти, но без нее никак. Иначе ее бы не существовало. Если что-то существует, значит, без этого обойтись невозможно. Давай поговорим об этом, когда ты станешь постарше.
– Хорошо. Пап, а ты тоже глупый?
– Хах, да, Винс, я тоже глупый.
– А у тебя есть враги?
– Есть.
– А они были твоими друзьями?
– Были.
– А господин Броншевски, господин Дмитрий и тот господин, который всегда курит, тоже станут твоими врагами?
– Нет. Они – никогда.
– Откуда ты знаешь?
– Я надеюсь.
Машина свернула с шоссе на проселочную дорогу, и ее начало качать из стороны в сторону. Винсенту это очень не нравилось, у него начала кружиться голова. Но вот они остановились.
Они все вышли из машины. Отец с матерью открыли багажник и достали оттуда складной столик, складные стулья, большую корзину с едой, мольберт.
Когда они всё расставили, мать стала рисовать поле подсолнухов, которое начиналось неподалеку и простиралось до самого горизонта. Небо было ярко-голубым, с размазанными где-то на самом верху облаками. В поле гулял ветер, и подсолнухи ритмично покачивались. По зеленой траве бежали волны.
Отец сел на стул и смотрел на то же самое поле. Он продолжал напевать песню из машины, но теперь со словами, набивая трубку. Голос у него был не очень, но его это не волновало. Матери, похоже, тоже нравилось. Винсент с сестрой бегали по полю, валялись в траве, забирались на стоящий рядом дуб. Когда солнце уже начало заходить и всё небо стало нежно-алым, Винсент сидел на ветке. Эта картина заворожила его надолго. Пушистые перья рваных облаков на бескрайнем алом океане, под которым простирается бесконечное поле подсолнухов. Тогда для счастья было нужно так мало. Всё так ярко, всё так прекрасно.
* * *
Винсент открыл глаза. Он снова в своей камере. Тепло внутри ушло, на его место пришла жгучая высасывающая пустота.
– Доволен?
– Доволен.
В этот момент Винсент почувствовал небольшой толчок внутри себя, будто сердце очень сильно ударило, а эта волна растеклась по всему телу. В голове стало немного яснее, а усталость чуточку отступила.
– И это всё?
– Полный эффект будет, когда ты дашь мне жизненные силы.
– У меня уже есть идея, но это завтра.
– Твоя идея омерзительна.
– Кстати, долго нас не было?
– Нисколько. Мы же были у тебя в голове. Всё это заняло лишь мгновение.
– Понятно.
Винсент лег на кровать. Он всё еще прокручивал в голове отдельные куски этого воспоминания, которые порождали цепочки мыслей. Его новый товарищ, однако, никак не комментировал их, оставив Винсента в уединении. Так в скором времени он и заснул.
* * *
– Что? Съесть что-нибудь живое? – генерал Туманова удивленно посмотрела на Винсента, держа папку с его делом в руках.
– Ну… да.
– Как тебе это взбрело в голову?
– Давно хотел попробовать. Живая еда – это ведь деликатес. Вы сами видите, что успехи у меня не очень. Думаю, другого шанса у меня не будет.
– Ты просто паникуешь, Винсент. Еще немного, и дела твои пойдут в гору.
– Всё равно. Чего вам это стоит? Один раз.
– Но у тебя ведь диета.
– Я же не отказываюсь от нее.
Туманова закрыла папку и уставилась удивленным взглядом больших голубых глаз в стол.
– Хорошо. И правда, почему нет? Вдруг ты получишь силу всех съеденных животных, как в это верят дикари, – она засмеялась. – Какие-нибудь пожелания?
– Всё. Всё и сразу. Всё, что только подают на стол живым.
– Хох. Всё, думаю, достать будет трудно, но чего достанем – достанем побольше.
На следующий день, сидя за обеденным столом, Винсент подумал, что, наверное, это и правда была не такая уж и хорошая идея. Перед ним стояло множество тарелок, в каждой из которых что-то копошилось. Что-то очень отвратительное на вид.
В ближайшей к нему миске были огромные жирные, медленно ползающие личинки белесого цвета, каждая размером с два пальца руки. Винсент решил начать с них. Он подвинул тарелку поближе к себе и долго смотрел на нее немигающим взглядом.
Осмелившись наконец взять одну из них в руку, он продолжал сверлить ее взглядом. Его конвой с интересом смотрел, что он сделает. Наконец он отправил живую личинку в рот целиком и начал активно работать челюстями. Его рот наполнился непонятной склизкой кашей, которую он не останавливаясь жевал, после чего целиком проглотил. Рвотный позыв стремился избавить его от необычной трапезы, но Винсент переборол его, после чего запил большим глотком воды.
– Ну как? – спросил он у Пода, так он решил называть Потрошителя Душ. Ни на что более оригинальное его фантазии не хватило.
– Пока никак. Приятного аппетита.
Винсент взял следующую личинку и снова отправил ее в рот. Он старался не дышать носом, чтобы не чувствовать вкус. Таким образом он опустошил всю тарелку.
Он уже почувствовал сытость, но подумал, что Поду этого явно будет недостаточно, так что он приступил к следующему блюду.
На очереди был рубленый осьминог. Точнее, даже несколько. Порубленные на небольшие лоскуты, они извивались в миске, переплетаясь и забираясь друг на друга, похожие больше на толстых червяков. Винсент взял сразу несколько кусков и отправил в рот. Некоторые хлопали изнутри по его зубам и щекам, пока он их не пережевывал, после чего проглатывал образовавшееся желе. Он старался как можно скорее опустошить тарелку и брал полные ладони рубленых осьминогов. Хотя он больше запивал всё съеденное водой, чем ел.
Дальше по порядку пошла живая лягушка. Нижняя ее половина была порублена на кубики и лежала на льду, в то время как верхняя осталась целой и дергала лапками, глядя Винсенту в глаза, как ему самому
