Андрей Акулов - Панголин. Запретная книга(СИ)

- Я не еретик. Я одержимый – это разные вещи…

- Заткнись! - звонко разнеслось по темнице.

Разговорчивый узник не решился продолжить. В тюрьме воцарилось привычное молчание, только слышались монотонные стенания из пятой камеры да редкий скрежет тараканов по углам.

Грэм тихо лежал на куче соломы. Полуприкрытые веки слегка подрагивали, но разглядеть это в темноте было невозможно. Спокойное ровное дыхание не возмущало грудь, и только живот методично ходил вниз-вверх. Со стороны казалось, что он спит и мало интересуется беседой охранников. На самом деле он напряженно вслушивался и старался не упустить ни единого слова.

- Эй, - шепотом позвал кто-то и тихо постучал в стену. - Эээй, панголииин, ты меня слышишь?..

Голос звучал из камеры недавнего оратора, которого грубо заткнули, не дав поговорить, что он, несомненно, любил делать. Теперь он собирался продолжить диалог.

- Скажи мне, ты верующий?.. Хотя, что я спрашиваю? Ты истинно верующий! Скажи ты мне, панголин, зачем Церкви столько слезы?.. А?.. Молчишь?.. Не хочешь говорить?.. Или боишься?.. Нет, ты сам не знаешь! Да?.. Я тебе расскажу. Твоя праведная Церковь делает мутантов. Не знаю, зачем ей это, но то, что в этих темницах выводят муталюдов, я не сомневаюсь… - спокойно рассуждал сосед.

- Ты ошибаешься, - перебил Грэм, садясь. - Прости Господи всемогущий его грешного, он не ведает что говорит. Слеза нужна для усиления лекарственных снадобий…

- Ха! Ты молод и наивен! Для этого нужна капля сильно разбавленной слезы на ведро снадобья. А сколько ее приносят такие как ты панголины?.. Вы, верующие, привыкли верить во все, что вам говорят священники, не пытаясь разобраться самостоятельно. Вам не с чем сравнивать то, что вам внушают с детства под угрозой страшных мук в преисподней…

- Ты опять заблуждаешься, - прервал охотник, спокойно произнося каждое слово. Он сдержал порыв ненависти к наглому еретику. - Церковь благословляет самостоятельное изучение библии Мироноса, а не слепую веру в него. Каждый верующий самостоятельно убедился в подлинности и божественном происхождении учения великого Мироноса. И если ты читал Великую книгу, то должен знать, что есть слеза. Монахи постоянно ищут и открывают новые свойства этой чудесной сущности. Но все эксперименты с чертовыми грибами строго запрещены. Церкви нужны не грибы, ибо они суть дьявольские, а слеза грибницы, которая послана богом…

В голове стремительно пронесся рассказ отца Иакова:

«Сын мой, ты должен это знать. Уникальные божественные свойства слезы используются для мутаций, но только на животных и исключительно для создания рудокопов и сторожевых мутантов, которые будут охранять города и селения. Великое откровение Мироноса – использовать дьявольские грибы для службы богу. Ты должен держать это в секрете и не порочить Церковь, ибо это смертный грех».

Отец Иаков заменил Грэму отца и мать, забрав осиротевшего девятилетнего мальчика в монастырь восточного города Подгора. Там юный панголин обучался искусству выживания и сбора слезы, а отец Иаков стал наставником и лучшим другом.

«А сейчас этот наглый еретик, отступник и невежа пытается опорочить Церковь!» - Грэм сжал в кулаке пучок соломы – сквозь пальцы проступила холодная, черная жидкость.

- Да-да-да, - спокойно продолжал сосед. - Я знаю о дьявольских грибах и живительной слезе. О посланном богом испытании людям. О «великом искушении» и «великом смирении». Все это я знаю. Читал, и не только это. Слышал о проделанной «великой и кропотливой» работе Церкви в доказательство истинности существования бога. Высочайший закон – без веры нет бога! – выражение, делающее возможным любую нелепицу! Уверуй в кучу говна и обязательно в нее наступишь!

За стеной послышался шорох.

- Скажи, а какой он – бог? Он говорит с тобой? Он помогает тебе? - скороговоркой проговорил сосед.

- Ты одержим дьяволом! Ты спрашиваешь, чтобы посмеяться, - сквозь зубы процедил панголин. Тут же спохватился, перекрестился сложенными крестом пальцами правой руки и добавил. - Прости Господи…

Раздался глухой кашляющий смех.

- Ну, не злись. Я не хотел тебя обидеть… Ладно, я расскажу тебе. Нет никакой загробной жизни, есть только эта жизнь, и она может оборваться в любую секунду. Раз и все. Бог – просто байка в трактире! Бог – это… это страшная сказка для детей!.. А когда ты взрослеешь, ты понимаешь, что купола церквей, песни монахов, святые иконы, ровно как и бородатая проститутка, отходное ведро, блевотина под столом, лесные мутанты с городскими муталюдами – это штрихи картины вечно меняющейся реальности, очередной этап развития человека, проявление его тернистого пути в будущее. Это пройдет. Останется в воспоминаниях или нет – неважно!..

- Изыди сатана!..

- Люди говорят с богом на разном языке и наречии, а он отвечает одним пинком и руганью, а другим звонкой монетой и песней ласковой. Бог для каждого свой. И в то же время его нет… нет такого бога, которого вы рисуете себе. Бога нет в принципе и уж тем более, не может быть богом человек. Или он не выглядит как человек?.. А как же тогда создание по образу и подобию?.. Извини, забылся, сын бога – человек-бог, который присматривает за нами. Бог и дьявол придуманы людьми для запугивания, оправдания свих поступков и перекладывания ответственности!.. Рай?.. Ад?.. Неважно, во что верить и как при этом размахивать руками. Это действует, пока ты веришь в это. И механизм скрыт в нас, а не вовне…

Он продолжал говорить и говорить, а в голове у Грэма уже звучал певучий голос церковного хора, плавно повышаясь и заполняя все сознание. Губы шептали слова молитвы:

- Господь Миронос всемогущий, избави от обольщения богомерзкого сатаны, избави от всех его козней. И укрой всех божьих людей от коварных сетей его в сокровенном источнике Твоего спасения. И не дай нам, Господи, убояться страха дьявольского больше страха Божия и отступить от Тебя и от Святой Церкви твоей. Но дай нам, Господи, пострадать и умереть за имя Твое Святое, но не отречься от Тебя и не принять печати проклятия антихриста и не поклониться ему. Пощади нас, Господи, в день страшного суда Твоего…

Входная дверь пропела заунывную песнь и ударилась о стену – звон металлического гонга задребезжал в каждом закоулке тюрьмы. Твердым шагом в коридор вошел сержант, развернулся на каблуках и слегка наклонившись, придержал дверь. Его начищенные доспехи блистали золотом в свете фонарей, а остроконечный шлем с торчащим пучком разноцветных перьев доставал до потолка, снимая заросли паутины. Следом в подземелье спустился монах в черной рясе, окаймленной багровой полоской, не дающей слиться черноте воедино. Капюшон полностью скрывал в тени лицо Филиппа – главного чистильщика Церкви.