Ступени над Бездной. Том 1 - Баобэй Мэйжэнь

– Ты… притащил меня сюда? О, тебе не нужно было этого делать.

– Извини, я не мог построить шалаш вокруг тебя, когда ты потерял сознание прямо на могилах, – посмеялся Цин Фэн. – Оставлять тебя там было бесчеловечно, в лесу кого только не встретишь, и разбойники здесь меньшее из зол.

Чэнь Тай был так тронут добротой юноши, что никак не мог перестать его благодарить. Цин Фэн, однако, не соглашался с ним и почему-то убеждал его в том, что на самом деле он ужасный человек. В конце концов он устал слушать благодарности и, сняв кролика с огня, протянул Чэнь Таю:

– Полно болтать, ешь лучше.

Чэнь Тай ужаснулся, когда изуродованное жареное животное оказалось перед его носом, и воскликнул:

– Я не могу есть мертвых животных! У меня… сердце разрывается при мысли о том, что он недавно был маленьким пушистым кроликом, живущим своей тихой жизнью, а его безжалостно убили, чтобы наслаждаться его мясом. К тому же обеты жрецов разрешают употреблять только растительную пищу.

Цин Фэн смерил его непонимающим, но не осуждающим взглядом и забрал кролика себе.

– К сожалению, не могу разделить твоих возвышенных помыслов, – сказал он. – Прости меня, если то, что я сейчас обглодаю этого кролика до костей, заденет твои чувства. Но все же тебе нужно поесть: судя по твоему виду, ты питался одним воздухом и утренней росой последние недели две. Поищи в моих мешках на коне парочку маньтоу для себя. Они не первой свежести, но вполне съедобные, а это более чем достаточно.

Юноша был доброжелательным и заботливым, и это тронуло Чэнь Тая, который привык видеть в людях только хорошее, а на плохое не обращать внимания, надеясь, что добро в итоге победит зло в человеческом сердце. Он сделал, как было сказано, и вскоре уплетал маньтоу, сидя у костра с новым другом.

Между юношами сразу завязалась дружба. С Цин Фэном было легко и приятно общаться, он за словом в карман не лез и мог поддержать любую бытовую тему. Его фениксовые глаза красиво блестели, и в целом он обладал такой притягательной внешностью, которая располагает к себе и порой даже завораживает. Однако Чэнь Тай замечал, что что-то под этой непринужденностью гложет юношу, точно нерассказанная трагедия, тревожащая его душу как старая рана.

Чэнь Тай узнал, что юноша путешествовал в поисках заработка и умел практически все – управлять лошадьми, ковать оружие, стрелять из лука, фехтовать, вычислять сложные примеры в голове, владел обширными познаниями в строительстве, военном деле, виноделии, архитектуре, поэзии, и только одна вещь была его огромной слабостью.

– Я не умею читать, – сказал он будто в шутку, пожимая плечами.

– Этого не может быть! Ты знаешь так много, но откуда же ты все это узнал, если не из книг? – удивлялся Чэнь Тай.

– У меня прекрасная память, и стоит мне услышать один раз, как я запоминаю. В поисках знаний я общался со множеством людей – мастеров своего дела. Читать для этого не так уж и обязательно. Вот только когда надо прочитать письмо или объявление на доске, мне приходится неловко.

– Ты так молод, – произнес Чэнь Тай, поглощенный его рассказами о путешествиях. – Сколько же тебе лет?

Цин Фэн ответил, будто сомневаясь:

– Лет двадцать или двадцать пять.

По его интонации Чэнь Тай заподозрил, что юноша придумал это на ходу. Не может же оказаться, что ему за тысячу лет, а назвал он только возраст, на который выглядит?

– Ты не знаешь своего точного возраста?

– Я не знаю, когда у меня день рождения. Поэтому никогда не считал, – улыбнулся Цин Фэн и перевел тему: – Ты держал путь обратно на гору Синшань?

Чэнь Тай энергично кивнул, и Цин Фэн стал собираться в путь.

– Я провожу тебя. Нет, не пытайся меня отговорить. Вот я уйду по своим делам, а ты столкнешься с тигром и что будешь делать?

Чэнь Тай так и не смог убедить его в своей компетентности и вскоре сдался, благодарно приняв помощь.

Дорога через лес занимала несколько дней, если не ехать на коне. Чэнь Тай чувствовал себя по-настоящему счастливым, как за каменной стеной, следуя за своим спутником. Они болтали на разные темы по дороге и наслаждались непринужденной компанией друг друга. Иногда Цин Фэн, не прекращая слушать страстные проповеди Чэнь Тая, доставал лук и стрелу и целился в птиц на ветках и кроликов в траве, отчего Чэнь Таю приходилось закрывать себе глаза.

Чэнь Тай привязался к новому другу и однажды вечером, сидя у костра и глядя на то, как Цин Фэн натирает меч, сказал с печалью в голосе:

– Когда мы расстанемся, куда ты отправишься?

Цин Фэн ответил легко:

– Куда ветер понесет. Я как бездомное облако, путешествую по миру без пристанища.

Чэнь Тай набрался смелости и предложил:

– А хотел бы ты погостить у меня на горе? Я очень благодарен тебе и хочу отплатить. Подыскать тебе работу у нас в храме будет несложно, ведь ты так много умеешь. А я могу научить тебя читать.

Цин Фэн замер, затем посмотрел на него с красивой улыбкой и быстро согласился.

– Я с удовольствием поучусь у тебя какое-то время. Может, ты научишь меня, как творить добродетель.

– Ты уже очень добродетельный человек, – заулыбался довольный Чэнь Тай.

Однако лицо Цин Фэна слегка потемнело, и его улыбка растворилась. Он перевел взгляд на огонь и спустя какое-то время молчания тихо рассказал:

– Это неправильное суждение, друг мой. Хоть я и сделал много полезного, тяжелые грехи лежат на моей совести, и кровь невинных людей не сойдет с моих рук, сколько бы я их ни мыл. – Он вздохнул и помолчал еще какое-то время, потерянный в воспоминаниях, а затем тихо продолжил: – Совсем юным я попал в отряд наемных убийц и провел много лет в сражениях за правителя не моей страны. Я подчинялся приказам и убивал всех, кого мне велели. Иногда это был один чиновник, а иногда целый клан или даже деревня. Я не жалел никого, потому что так требовалось. Это продолжалось до того момента, когда я больше не мог выносить эту жизнь, обагренную кровью. Пару лет назад я инсценировал свою смерть и исчез из того мира, чтобы найти что-то, к чему бы лежало мое сердце. Но ночами меня переполняют страх и раскаяние перед теми, кого я лишил жизни, неизвестно ради чего и почему.

Чэнь Тай замер, ошарашенный печальным признанием. Он посидел какое-то время в тишине, глядя то на огонь, то на изящный профиль