Мёртвые души. Книга 1 и 2 - Евгений Аверьянов

class="p1">Я замер.

За проволокой — мужчины и женщины. Полуголые, исхудавшие, многие на четвереньках. Несколько — с ошейниками. Некоторые — с клеймом на груди.

Они не говорили. Не смотрели в мою сторону.

Как будто не верили, что кто-то может прийти снаружи.

Внутри — большой двор. Угол скинутых тел — не шевелящихся. Отдельная клетка — с ребёнком. Один ребёнок. Живой. Он просто сидел, качаясь, как маятник.

Я чувствовал, как во мне застывает кровь.

В первой крепости всё было иначе.

Там люди работали, имели дома, улыбались — пусть и под страхом. Там был договор.

Здесь — скотный двор.

Над воротами — эмблема. Три когтя, переплетённые с веной. Я запомнил.

Под ней — охранник. Вампир, в доспехах, с алебардой. Спал. Солнце било прямо в лицо, и он лениво прикрывался накидкой.

Я не стал атаковать.

Пока нет.

Я отступил назад в тень, сел на корточки.

Город говорил со мной через смерть.

Я чувствовал — этот вампир, что правит тут, не скрывается. Он не стыдится того, что делает.

Он считает это нормой.

Я вгляделся в людей за забором.

Они не дрожали.

Не просили.

Они просто… жили как могли.

А я — человек, посланный другим монстром, чтобы убить этого.

И сейчас, чёрт возьми, впервые не сомневался, что должен.

Внутри башни было тихо. Слишком тихо.

Пахло… как в сыром подвале, где кто-то когда-то сдох, и никто не стал проверять.

Я шагал по каменным плитам, тускло освещённым лампами в железных сетках. Свет — дрожащий, неуютный, больше мешал, чем помогал.

Первый этаж оказался не приёмным залом, как я ожидал. Ни следа парадности.

Лаборатория.

Грязная, пропитанная смертью, с каменными столами вместо алтарей.

На одном из них — мужчина, седой, с лицом, покрытым пятнами. Вены подведены к глиняным колбам. Его кровь — уже почти чёрная. Глаза открыты. Пустые.

Жив или мёртв — неважно.

Для них — точно неважно.

Дальше — ещё трое. На них кожаные фартуки, как у палачей. Лица спокойные. Один что-то капал в кровь. Второй помешивал содержимое чаши. Третий записывал.

— Слишком быстро умирают, — бубнил один. — Надо сокращать откачку, пусть слабее, но дольше.

— Или кормить меньше. Тогда организм дольше сопротивляется, — ответил другой.

Они не спорили. Просто уточняли методику.

Я остановился у стены, в тени. Смотрел. Не вмешивался.

Я не был здесь для того, чтобы спасать.

Завтра я уйду. Из этого мира. И всё сгорит или замёрзнет без меня.

Люди в клетках — не мои. Их страдание — не мой долг.

Даже если от него сводит зубы.

Клетки стояли плотно, как в скотобойне. Внутри — люди. Больше тени, чем тел. Кто-то тихо плакал. Кто-то просто смотрел в пол.

Никто не просил. Даже взглядом.

Никто не верил.

Я прошёл мимо.

Всё, что я мог им дать — это не выдать их местоположение. Не шуметь. Не привлечь лишнее внимание.

Жестокость — это одна сторона. Беспомощность — хуже.

Я вышел к лестнице. Башня поднималась выше. Возможно, там был архив. Или покои хозяина. Или сам он.

Но здесь, на первом этаже, я увидел суть.

Город мёртв.

А этот этаж — его гниющий корень.

Я задержался у двери. Обернулся ещё раз.

Мужчина на столе чуть шевельнул пальцем. Возможно, просто спазм.

Я не подошёл ближе. Не сказал ничего.

Просто продолжил путь вверх.

Потому что я — не их спасение. Я их забвение.

Лестница заканчивалась массивной дверью из чёрного дерева, украшенной серебряными шипами. Не замком — просто жестом. Стражи не нужно, когда ты уверен, что никто не дойдёт. Или не выйдет обратно.

Глава 15

Я толкнул створку. Дверь издала сухой скрип, как будто вздыхала мёртвой пылью.

За ней — покои. Высокий зал. Потолки терялись во мраке. Тяжёлые шторы из бордового бархата. Стены с портретами — искажёнными, злыми, как воспоминания сумасшедшего.

На троне у дальней стены сидел он.

Высший.

Худой, как высохшее дерево, кожа белее пепла. Глаза… не просто алые — светящиеся, горячие, как раскалённое железо. Они не смотрели, они прожигали.

Он улыбался.

— Человек. — Голос был бархатистым, глубоким. Ни капли страха. Только интерес. — Я ждал тебя.

Я не ответил. Просто сделал пару шагов внутрь. В голове — тишина. Только гул пульса в висках.

— Не часто ваши доходят так далеко, — продолжил он, не вставая. — Тем более, днём. Я оценил.

Он действительно был слабее. Днём вампиры медленные, уязвимые. Даже высшие. Но не беспомощные.

— Ты не дрожишь, — заметил он. — У тебя… другой взгляд. Холодный. Отрешённый. Ты не ради славы. Не ради кого-то.

Он встал. Медленно. Величественно.

— Ты — как я. И это… делает тебя ценным.

Он начал спускаться с платформы. Вблизи — ещё страшнее. Лицо без пор, гладкое, будто фарфоровое. Зрачки с вертикальными щелями. Пальцы длинные, с когтями, как у зверя, но всё же — изысканный, словно граф на приёме.

— У тебя есть выбор, человек. Ты можешь стать ничем — и умереть здесь, никем не запомненным.

Он приблизился. Не нападал. Просто наблюдал.

— Или… ты можешь остаться. Добровольно. Стать моим оружием. Моей правой рукой.

Он провёл пальцем по воздуху между нами. Я почувствовал, как будто воздух сгустился.

— Я дам тебе силу, которой у вас нет. Слуги, ставшие по воле, — иные. Мы не лишаем их воли. Мы лишь направляем.

Он замолчал, давая мне почувствовать тяжесть слов. Потом добавил тихо, почти ласково:

— Ты чувствуешь, как умирает этот мир. Ты знаешь, что всё, что вы строите — труха. Мы — порядок. Мы — продолжение.

Он протянул руку.

— Прими меня. И ты не умрёшь. Никогда.

Я смотрел на него. На руку. На лицо.

И ни на миг не почувствовал сомнения. Не потому что я знал, что он лжёт. Нет. Он говорил правду.

Именно в этом и была суть.

Правда была хуже, чем ложь.

Я не ответил сразу. Дал себе насладиться моментом.

— Ты ошибаешься, — сказал я наконец. — Я не как ты.

Он наклонил голову.

— Нет? Но ты не спасаешь. Не плачешь. Не зовёшь к свету. Разве не это делает нас одинаковыми?

Я чуть прищурился.

— Разница в том, что ты хочешь, чтобы это продолжалось. А я здесь, чтобы