Фронтир - Яков Литвинов
Прерывались занятия только на сон, прием пищи, обследование или изучение артефакта. Еды в него пихали столько, что его иногда начинало мутить. Кроме того, вместе с едой давали разные питательные жидкости, стимуляторы, добавки. Наверное, это было жульничество со стороны генерала Серебряковой, но оно оставалось незамеченным.
Каждый день его мышцы ныли и болели до такой степени, что в свободное время он двигался очень медленно и осторожно, чтобы лишний раз ничего не потянуть. На тренировках же приходилось со скрежетом в зубах переступать через себя. Сейчас он даже представить не мог, как вынес всё то, что случилось в Соборе, когда он, истекая кровью, превозмогал боль и шел вперед.
Кендзо кружил вокруг него, то неожиданно переходя в стремительные атаки, то просто изматывая. Винсент во время каждой атаки начинал задумываться о собственных движениях, из-за чего быстро сбивался и получал удар мечом. Его ноги, руки, грудь и спина были покрыты множеством синяков разной степени давности. Выбивали из колеи и громкие резкие выкрики Кендзо, когда тот наносил удар.
Кендзо владел несколькими стилями боя и часто менял их, иногда комбинируя. Для того чтобы пройти тестирование по фехтованию, нужно было победить в бою механическую куклу, имитирующую демона, но выполнить это, предпринимая хаотичные действия, не выйдет.
Очередной выпад. Винсент отходит в сторону, принимая удар меча по касательной, стараясь выкрутить оружие так, чтобы оно выпало из рук противника. Кендзо же внезапно делает финт и бьет по ногам, из-за чего Винсент отрывается от земли и падает плашмя на спину, роняя свой меч. Громкий звук падения тела на мат разлетается по залу.
Винсент лежит с тяжелой одышкой. Победитель опускает свой меч и протягивает ему руку. Винсент берет ее и медленно, с трудом, поднимается. Его дыхание сбилось, ноги и руки дрожат, глаза заливает пот. Кендзо кладет ему руку на плечо и молча кивает. Винсент кивает в ответ.
В душевой Винсент мылся под холодной водой – настолько ему было жарко. Кроме того, он боялся, что от жара горячей воды просто потеряет сознание. Он стоял, упершись двумя руками в стену и низко повесив голову. Вода стекала по длинным волосам.
Дальше по графику были исследования. Научный отдел был в той же башне Фронтира, где Винсент лежал в госпитале.
Его под конвоем повели в лабораторию. Его всегда раздражало это. Проходящие мимо сотрудники всегда пялились на него, некоторые даже прижимались ближе к стенам, когда его вели. Наверняка он уже стал предметом для обсуждений во время перерывов. Интересно, если он потом появится без конвоя, кто-то вообще узнает его?
Каждый поход в лабораторию начинался с визита к генералу Тумановой, которая лично курировала процесс. Ее кабинет был полон роскошной мебели, как и зал Совета. К красному, белому и золотому прибавлялся еще и цвет черного дуба, из которого была сделана вся мебель. Вдоль стен стояли два ряда книжных шкафов, заставленных книгами, папками и журналами на нескольких языках. На стене за столом висели четыре больших монитора, которые сейчас не работали. Рядом с ними были рамки с документами об образовании и научной степени и фотографии семьи, на одной из которых она стояла вместе с Серебряковой.
– Винсент, добрый день, – она говорила так каждый раз, приветливо улыбаясь.
Генерал Туманова была похожа на генерала Серебрякову, разве что лицо было круглее, волосы скорее пепельно-черные, а не такие вороные, как у кузины, и всегда собраны в пучок. Зато глаза были точно такие же. По-видимому, это была их семейная черта.
После приветствия она всегда открывала толстую папку с бумагами, листала ее с самого начала, подольше останавливалась на последних, самых свежих страницах и оповещала о дальнейшем плане действий.
Перчатку уже изучали путем спектрального анализа, рентгеновского излучения, радиологического анализа, ультразвукового сканирования, проверяли ее на прочность, когда удалось – взяли образцы для химических исследований, брали также образцы тканей самого Винсента: эпителиальной, мышечной, костной, нервной. Действовать приходилось наскоком, так что еще не все результаты были готовы. У ученых тоже был шанс потерять образец с живым носителем, вот и приходилось исследовать сразу всё что можно без привычного спокойного регламента. Сегодня перчатку должны изучать эсперы, а также будут проводиться исследования поля и излучения Арамаки – Феймана. Раньше Винсент даже не знал, как это называется.
В лаборатории он чувствовал себя уютнее, потому что ученых лично он мало интересовал – их внимание было сосредоточено на артефакте.
Но и здесь его продолжал раздражать эскорт. Каждый раз, когда перчатка появлялась на руке, военные брали оружие наизготовку и целились в него. Они не опускали оружие до тех пор, пока перчатка не исчезала вновь. Винсент не контролировал этот процесс, но проблем с этим не возникало – когда надо было, перчатка появлялась и исчезала, будто сама понимала, что от нее требуется.
На данный момент было известно немногое. Перчатка из неизвестного металла, крайне прочного. Отколоть от нее кусок стало возможно лишь в результате длительного воздействия новейшего лазера, который несколько раз пришлось отключать, чтобы он сам не расплавился. Эта процедура была самой неприятной из-за осознания того, что в результате одного неловкого движения от руки мало что осталось бы, даже фиксация не сыграла бы роли, если бы сам Винсент не держался смирно. Интерес вызвал факт, что через какое-то время образовавшийся скол постепенно пропал, словно металл регенерировал.
Оказалось, что, даже когда перчатка снаружи, ее части остаются внутри руки, крепко переплетаясь с костями и мышцами. А самым удивительным открытием оказалось то, что у перчатки была нервная система.
– То есть она живое существо? – спросил Винсент у Тумановой, когда она сообщила ему об этом.
– Не совсем. Мы тоже сначала подумали, что это какая-то форма паразита, но дело в том, что ей нечем и незачем питаться носителем. К самостоятельным действиям она тоже неспособна. Надо проверить, взаимодействует ли ее нервная система с твоей. Я думаю, что именно таким образом ты ею и управляешь. Но меня всё же озадачивает факт, как она помогла тебе в твоем исцелении – откуда у нее ресурсы и воля для этого?
– Она может как-то влиять на меня? На мой мозг?
– Не думаю. Всё же по имеющимся данным могу предположить, что мозгов у нее не больше, чем у червяка, если вообще есть.
«А вот сейчас обидно было», – раздался голос в голове Винсента. Он ждал новых результатов исследования так же, если не сильнее, чем госпожа Туманова, госпожа
