Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи

пытаясь выяснить, где прячут ее детенышей. В поведении животного не было ничего странного, опасного или предосудительного, но люди прятались за всем, что было хоть немного больше их, – тюками сена, повозками, отдельно стоящими и, стоило признать, еще более напуганными лошадьми, – боясь даже взглянуть на крылатую тень. Все, кроме одного.

Я едва мог разглядеть этого человека прежде. На стенах, окружавших Тэлфорд, ходили десятки тех, кто с земли выглядел невзрачной точкой. Однако, когда он поднял в воздух лук, меня обдало холодом. Жестокость ранила Ниррити не столько физически, сколько морально; с людьми дела обстояли так же – физическую боль пережить куда легче, чем предательство близких. Я уже видел, как Ниррити переносила истязание людьми, заключившими ее в цепи и державшими взаперти. Но сейчас она размахивала крыльями, наслаждаясь запахом летнего вечера, ее больше ничего не сковывало, оттого скромная попытка нападения и отозвалась в ней такой жуткой злостью.

Ярость вскипела и во мне, но на этот раз я четко осознавал, что мне она не принадлежит, и потому сумел отделить от собственных чувств. Стрела ударилась о кожу виверны, полагаю, едва пощекотав ее, но не сделав факт атаки менее оскорбительным. В горле запершило и зажгло, словно по нему прокатилась волна бурлящей лавы, и у меня не возникло сомнений насчет того, как Ниррити намеревалась ответить.

Я воззвал к нашей связи, хотя не был уверен в том, как она работает, где кроется источник и как именно на нее воздействовать. Вперив требовательный взгляд в крылатый силуэт, вырисовывающийся на фоне горящего закатом неба, я приказал ей остановиться. И мне бы удалось, если бы огонь уже не тек по похожему на жерло вулкана горлу, готовясь вырваться наружу.

– Прочь!

Слова, что должны были прозвучать лишь в мыслях, слетели с губ. Руки сами собой вскинулись к небу, становясь тяжелыми – так часто бывает, когда применяешь много магии без должной подготовки. С трудом держа их на весу, я нацелился на виверну и, чуть сжав пальцы, как бы обхватывая ее мощное тело, дернул в сторону. Хотел, чтобы огонь обрушился на земли за стеной – без новостей о вскоре прибывающих кораблях никто не слонялся по пристани просто так, – но не учел, что Ниррити может воспротивиться.

Ее нежелание подчиняться выбило почву из-под ног, колени дрогнули. Я с трудом устоял, но не перестал давить на виверну, и в конечном итоге она сдалась. Поток огня из пасти прекратился, едва начавшись. Стражник на стене уцелел, отделавшись разве что легким испугом. А вот потрепанный двухэтажный домишко, похожий на любой другой, стоявший у подножия стены, – нет. Люк из подземелья привел нас с Ниррити на часть острова, чуть возвышавшуюся над равниной, и благодаря этому я видел, как пламя заключает дом в жаркие объятия и любовно облизывает каждый его сантиметр. Люди кричали, стекались к пожару со всего города, как вода, устремившаяся в пересохший ручей. Пальцы до боли сжались в кулак, и когда я захотел взглянуть на виверну, чтобы упрекнуть ее в содеянном – в не имевшей смысла жестокости, – она уже приземлилась за моей спиной, фыркая и вздыхая. Гнев и жалость, трепет и стыд – все смешалось. Похоже, чем ближе мы находились друг к другу, тем сильнее была связь.

Повернувшись, я нетерпеливо указал рукой на люк, и виверна юркнула в него, прячась во мраке подземелий. Ее покорность удивила, но тратить время на то, чтобы почесать ее за ушком, я не стал. Массивные железные дверцы тут же захлопнулись, и я наложил на них простое заклятие, чтобы запечатать от обычных людей и узнать, если кто-то помогущественнее захочет проникнуть к местной достопримечательности.

Стражники, оглядевшись и не заметив в округе виверны, повылазили из укрытий и принялись гоготать – мол, вот ведь бывает, впервые так испугались какой-то зверюги, – но, оглянувшись, замолчали. Я подошел к самому молодому из них, мальчишке с лицом, не знавшим шрамов и долгих путешествий под палящим солнцем, и приказал ему:

– Идешь со мной.

Тот испуганно закивал. Он так часто оборачивался, чтобы взглянуть на бушующее под стенами пламя, что даже не заметил, как прошел через портал. Пришел в себя уже в моих покоях, и его взгляд заметался в поисках какого-нибудь сосуда.

– На комоде есть ваза.

Едва помня себя, он помчался к вазе и тут же разнообразил ее содержимое своим обедом. Я отвернулся, не желая наблюдать за жалким зрелищем, и протянул руку, чтобы достать до тайника, находящегося по ту сторону еще одного крошечного портала. Увесистый мешок с золотыми монетами, перевязанный рубиновым браслетом поверх толстой нити, показался мне достойной платой.

– Так всегда бывает с новенькими. Держи, – протянул я мешок стражнику, как только тот немного пришел в себя. – Передай пострадавшим в том доме. Полагаю, этого достаточно, чтобы отстроить новый.

– И еще парочку в придачу, – удивленно вскинул брови мальчишка, с деловитым видом прикидывая вес моего подарка. – Передать что-то еще?

– Извинись.

Он коротко кивнул и покинул мои покои. Хотелось предупредить, что, попробуй он украсть хоть монету, я непременно об этом прознаю, но я так ничего и не произнес.

Клубы дыма поднимались к темнеющему небу. Взволнованные крики не прекращались. Страх гулял по улицам города, почти осязаемый, и лишь усиливался среди теней, опускающихся на остров. Гнев покинул меня вместе с огненным дыханием и ощущением невероятной, переполняющей силы. Остался лишь стыд, пеплом оседающий на защите, которую я возвел, желая не быть с ним знакомым.

Вероятно, в тот миг я понял, что чувствовала Кьяра, получая вести из моих путешествий по миру.

Остаток ночи я провел в подземелье Ателлы. В такое время там никого не бывало, лишь крысы да запах пыли, долгие годы служившие мне компанией и неизменно ждавшие из дальних земель. Наведение порядка успокаивало, возвращало контроль над ситуацией. В процессе я подсчитал, что жители чародейской башни источили запасы почти трех дюжин ингредиентов, и решил оставить им записку, ткнуть носом в невежество и расточительность, хотя и сам не отличался сдержанностью. Свободного листа нигде не было видно. Пером же, напротив, недавно пользовались – даже чернила едва обсохли.

Я взглянул на шкаф с книгами, но тут же отругал себя за безрассудство: неужто собирался вырывать листы из учебных писаний? Между цветными корешками виднелся угол за стеллажом – тот, в котором скрывался тайник с заклинаниями и желтели старые свитки, неудавшиеся карты, испорченные схемы и, разумеется, неверные рецепты зелий, отразившиеся в неожиданных последствиях тех или иных экспериментов.

Я не приглашал взглянуть на свои опыты никого из Гептагона