Приключения Благородного Дика. Зов бездны - Елена Владимировна Крыжановская

Безразлично, наваждение оно или правда. Он не думал, он слушал. И ждал, когда ад устанет. Он не пытался сопротивляться, шевельнуться, протестовать. Не просил об окончании или уменьшении боли любым путем, вплоть до смерти, зная, что бесполезно. Чем сильнее прислушивался, тем больше он чувствовал, что находится не здесь, в каменных тисках, а где-то летит на воле.

Опомнился Дик, лёжа на полу, в той же просторной камере, как вначале. На том же месте, где был, пока стены не начали двигаться. Только теперь он лежал на боку и прислушивался к чему-то в глубинах бездны. Но там всё тихо.

Оглядев камеру, узник понял: ему ни за что не узнать, в которой из стен дверь. Он пытался простучать стены, но камень то становился упругим, как тугая подушка, то отвечал на удары стоном или мерзким хихиканьем.

Свет то гас, то становился ярче. В зависимости от того, какие планы у бездны. Иногда по стенам в темноте бегали яркие змеиные глаза. Они подмигивали, слышалось шипение. Вид и звук такой, словно из множества дыр в камеру сыплются змеи. Но в темноте их дальнейшее движение не уловить. Дик чувствовал их вокруг, но ни одна его не коснулась. Рыцарь не имел понятия, это его воображение, или камера в самом деле полна ядовитых тварей? Если он пытался провести руками по полу, чтобы нащупать змей или ловил огоньки-глаза, те исчезали, и начиналось что-нибудь новенькое.[1]

Иногда стены камеры становились прозрачны. Дик мог видеть белого дракона и многих других соседей, которые в основном сидели, бессмысленно глядя в пространство. Изнутри их точила такая безнадежность, что никто не мог говорить. Через несколько повторений Дик догадался, что они видят его и других, кто перед ними. Но не реагируют. Бездна научила их, что реагировать и возражать всегда больнее, чем подчиниться. Это местный способ потери сознания. Не думать. Не чувствовать. Но так отсюда не выбраться.

Для Дика способ избежать страданий был другим: думать не о себе. Он прислушивался ко всему вокруг, стараясь уловить мысли окружающих. Это стало получаться. Но люди раздражали своей бестолковой беспомощностью. Их свели в бездну налоги, карточные долги, зависть, неразделенные страсти, не имеющие с любовью ничего общего. Слабость духа и узость мышления. В голове у каждого словно сдвинулись стены, оставив одну только неразрешимую мысль, которая довела до отчаяния. Змеиный голос не мешал слушать, скорее помогал и подсказывал подробности о жизни каждого. Бедняков и богачей, молодых и старых…

Почувствовав, что от него добиваются ненависти и презрения к тем, из-за кого он ввязался в эту историю, Дик сквозь зубы ответил, что не жалеет о своем решении. Игра не окончена.

Бездна с ним согласилась, подбросив новое развлечение.

Стены камеры шли волнами, словно превратились в расплавленный воск, в котором шевелятся разные существа. В танце форм и теней каждый видел самые ужасные воспоминания, чего ни в коем случае не хотел видеть снова. Но Дик улыбался, если видел в сером месиве своих близких. Потому что хоть так мог их увидеть.

Ноющая боль в нервах и недостаток воздуха — постоянные спутники заточения. Но попытки забыться, не думать вообще или думать не о себе нисколько не приближали спасение. Дик смирился с тем, что мыслей от тюремщиков бездны не скроешь. Свобода быть наедине с собой здесь самая недоступная роскошь. В лесу человек не свободен, его поступки все на виду. В тюрьме он неволен во многом, но думать может запретить только бездна. Похоже, думать здесь мешают именно потому, что в этом и есть ключ к спасению.

И тут всё затихло. Боль, неотвязный шум, стоны соседских мыслей, змеиный шепот. Камера стала каменным мешком без двери и без всяких иллюзий. Дик вздохнул полной грудью, удивляясь, что это возможно. Он не мог вести счет времени, но сейчас не сомневался, что потерял его непозволительно много. И решил взяться за исполнение договора.

Ему нужно выбраться отсюда. Но как? Два условия он выполнил: в бездну спустился и участь приговоренных к отчаянию разделил сполна. Остаётся третье, подняться наверх. Вернуть свободу себе и выкупить свободу других. Это три или четыре?

Мысль насторожилась и прислушалась к самой себе. Три или четыре? В этих цифрах есть что-то важное. «Последний вопрос: сколько раз мы встречались, рыцарь? Трижды? Или… Подумайте хорошенько…»

Как он сказал?

«Двойная стрела ударит любым концом…», «Есть работа, которую люблю делать сам…»

Стрела⁇!

Намек, что подбросил на прощание демон, ударил беспощадной догадкой. Стрела! Это первая встреча.

Нет…

Но если? Тогда всё обман? Всё… И всё безнадежно…

Стой, Дик! Это не называется «думать», это — идти на поводу у врага. Ты сейчас отвечал на свои вопросы? Уверен? Не забудь, они не умеют быть искренними. Они пользуются твоими подсказками, чтобы ты сам шел в ловушку.

Сам?..

Мысленно молчать тебе удавалось. Теперь заставь молчать всех, кроме себя.

Голову прожгла острая боль. Стены закачались.

Ага, правильно? Благодарю за подсказку!

Боль отступила не сразу. Она стала сильнее, кипела и плавилась, как стены камеры, вызывая перед глазами всякие ужасы. Но Дик в них не верил. В этой бессильной злобе Дик видел слабость врага. Он знал, о чем следует думать, где искать выход.

Стрела не мог быть наваждением, потому что он настоящий рыцарь. Хоть и про́клятый, хоть предсмертная тень, хоть самоубийца, но в тысячу раз более живой, чем получались маски у демонов.

Но себя он предал. Где гарантия, что не мог предать снова? Что не мог заманить в бездну кого-то из своих братьев, чтобы выйти самому?

Нет, не мог. Он не вышел. Он старался отвести беду от других.

Он так говорил, но…

Заткнись, тебя не спрашивают! Лично я ему верю. Только благодаря ему, смог отличать вас, знал, кто вы. Никто из бездны не играл бы против самих себя и марионетке своей не позволил.

Так ведь он и исчез, как только пытался предупредить тебя…

Сгинь, кому говорят! Здесь моя территория. Здесь — не бездна. Это моя собственная голова, думаю, что хочу!

Он успел… И он понял… — в памяти Дика снова мелькнул указатель. Не тот, который видел он сам. Тот, который видел Стрела. Он тогда посмотрел вверх и понял что-то такое, что разбило проклятье. Конец его дороги. Последняя мысль, которой ему не хватало. Если бы Дик мог слышать чужие мысли тогда, как сейчас!

Указатель… Компас… Стороны…

Знаю. Но теперь не скажу. Мои чувства вам