Во тьме окаянной - Михаил Сергеевич Строганов
Купец испытующе посмотрел на Карего:
– Но ты и без того глянулся. На людей у меня нюх чуткий!
Данила усмехнулся.
– Что ж такого во мне учуял?
– Да хотя бы то, что не сбежал, а пришел ко мне, зная характер строгановский. Ведаешь, что могу, дабы твою гордыню смирить, высечь да поморить в яме. Или за то, что жену братову бесчестил, предать смерти. Знал про сие – и не убоялся…
– Так и я мог убить тебя. Прямо на пристани. Потом в реку – и поминай как звали. А ты впустил меня в дом, толкуешь наедине и тоже не убоялся…
* * *
Карего поселили в просторной избе, специально поставленной Строгановым для особых гостей. Большие, закрытые слюдой окна; высокие, в два человеческих роста, стены; покрытая изразцами печь; пол, заботливо обитый для тепла войлоком…
Данила скинул сапоги и не спеша прошелся по избе… Резной стол с парой литых подсвечников, над которым помещалась полка под книги или списки, массивное кресло для отдыха, вдоль стен – широкие удобные лавки с приголовниками, чтобы гостю было удобней вздремнуть, когда вздумается…
Тихонько скрипнула незапертая дверь – на пороге показалась молодая розовощекая баба, одетая в красную, расшитую узорами рубаху и в накинутый поверх опашень. Баба деловито перекрестилась на образа, скинула верхнюю одежду и неспешной походкой пошла к сундуку – стелить Карему постель.
Она ловко придвинула к стенной лавке широкою скамью, сверху положила перинку, заправив льняной простынью, а сверху накинула легкое беличье одеялко, положив к изголовью пару маленьких атласных подушечек.
Закончив с постелью, баба встала подле как вкопанная и стыдливо опустила глаза.
– Тебя как зовут? – спросил Данила.
– Марфуша…
– Чего же ты, Марфуша, еще ждешь?
Лицо бабы пунцово вспыхнуло, она улыбнулась и, скидывая на пол рубаху, открыла Карему свою жаркую, манящую наготу.
– Тебя, никак, Яков Аникиевич для дела прислал?
Марфуша, лукаво посмотрела на Данилу и нарочито смиренно поклонилась:
– Сама пришла… дабы плотью не томился… Небось по бабе-то соскучился?
– Соскучился, Марфуша, еще как соскучился… – Данила подал бабе лежавший у дверей охабень. – Смертельно устал я, Марфушенька. Завтра о сем потолкуем, утро вечера мудренее, а день ночки честнее…
Баба недовольно напялила рубаху и, не застегиваясь, накинула на плечи охабень:
– Как знаешь… Я бы хорошо приласкала…
– Ступай, Марфуша, – сухо ответил Карий, протягивая бабе деньги, – прими копеечку. Знатно мне постель постелила, надобно на ней и выспаться по-доброму…
Марфуша зажала серебряную чешуйку в кулачок, хмыкнула и поспешно вышла из избы.
«Ну, купец! Ай да Строганов! Решил меня хоромами заманить да через бабью ласку приручить!» – Данила заложил дверной засов и подумал, что судьба уже свела его с тремя купеческими братьями, только, в отличие от сказки, проведя его путь от младшего к старшему…
Сон не шел, но мучительная дремота одолела быстро, заставляя то забываться, проваливаясь в скользящую темноту, то, вздрагивая, возвращаться назад на бессонное ложе…
Вконец измучившись, Данила встал с постели и, недолго походя по теплому войлочному полу, присел к столу со свечой, ровно мерцающей в тяжелом медном шандале…
«Откуда начну плакати окаяннаго моего жития деяний? Кое ли положу начало, Христе, нынешнему рыданию?» – Данила посмотрел на образ Спаса, но вместо иконы зияла холодная, манящая звездная бездна…
– Все сокрушаешься да вопиешь? Не думал, что тебе грех не сладок! – Из темноты показался одетый в царские ризы работорговец Солейман. – Своего отца ты убивал со сладострастием, упиваясь грехом, как любовью…
– Лжешь! – закричал Карий. – Не отец ты мне вовсе, мучитель, убивец моей матери!
Солейман рассмеялся:
– Землей и Небом клянусь: я – отец, заботливый и нежный, у хладнокровного змееныша-отцеубийцы; я – ласковый и щедрый муж у недостойной потаскухи!
Солейман залез на стол, усаживаясь на нем по-турецки:
– Надо было давить гаденыша вместе с гадиной, но дрогнула отцовская рука, не поднялась на родное дитя, и сердце убоялось слова Пророка…
– Лжешь, Ирод!
Карий выхватил ятаган и вонзил его Солейману под сердце.
– Ятаган из лучшей во всем правоверном мире дамасской стали купил для своего первенца! – Солейман коснулся лезвия, пальцами стирая с него сочащуюся кровь. – Ждал, что вернется домой блудный сын сильным и мудрым мужчиною, станет защитою и отрадой дням моей старости. И настал день, и вернулся сын, и освежевал отца, как жертвенного барана…
– Ты лжешь, кровопийца проклятый! – Данила с силою потянул за рукоять ятагана, но клинок застрял намертво в пронзенном теле.
– Может, лгу, а может, и нет. Как знать, кто ведает… – Солейман лукаво скривил губы. – Только вот истинный кровопийца не я, а ты. Оттого и не тебе, пролившему реки крови, судить ни меня, ни этот мир!
Солейман поднес окровавленные пальцы к свече и с силою сжал горящий фитиль, впуская в очи бледную весеннюю тьму…
* * *
Открыв глаза под водой, Карий с трудом смог разглядеть только свои руки: река была мутной, почти не пропускающей света. Еще входя в Чусовую, удивился, что совсем не почувствовал ее вод, словно второпях выскочил неодетым из избы…
Холод настиг внезапно, внизу, уже возле дна. На поверхности спокойная и еще не пробудившаяся река внизу жила особенной жизнью с невидимыми глазу течениями и стремнинами, бьющими из неведомых глубин ледяными ключами…
«Из преисподни достать хочешь… Да лапы твои коротки! – Данила нырнул, хватая пальцами слизкое, ускользающее речное дно. – Нашелся обличитель. И диавола тоже можно назвать отцом любого грешника, так что, и его бить не должно?!»
Карий почувствовал, что, доведись ему встретить Солеймана сейчас, то сотворил бы над ним прежнее не задумавшись…
Он поднялся к поверхности реки, к воздуху и свету, повернулся на спину, широко раскидывая руки. Стало покойнее и теплее. Неспешно искрилась вода, зыблясь от малейшего дуновения ветра. Вдалеке еще цеплялось утреннее марево за крутой, почти отвесный берег, над которым поднималась зеленая полоса вздыбленных камнями елей.
– Погляди, Яков Аникиевич, как кровь в человеке лютует! – Истома указал перстом на Данилу, плывущего посреди Чусовой. – Истинный крест, свирепый зверь, а не человек!
– Принеси-ка овчинный покров. – Строганов снисходительно посмотрел на приказчика. – Пойду, на лодочке покатаюсь…
Яков помог забраться пловцу в легкий остроносый стружек и протянул сшитое из овечьих шкур покрывало:
– Хороша водица?
– Как заново родился на свет…
– А Марфушка, стало быть, не по вкусу пришлась… Что так? Баба ладная да понятливая…
– Больно смелая, – засмеялся Карий. – Насилу отбился.
– Она могет! – Строганов довольно хлопнул себя по колену. – Не баба, ходячий пожар!
– Выходит, по твоей, Яков Аникиевич, милости в реке стужусь. А то гадаю, с чего бы со сна в
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Во тьме окаянной - Михаил Сергеевич Строганов, относящееся к жанру Героическая фантастика / Фэнтези. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
