Макс Аллан Коллинз - Мумия

Протяжный вой начальника тюрьмы превратил­ся в короткие визгливые крики. Отчаяние и ужас полностью овладели несчастным. Он чувствовал, как жук ковыряется уже у него в паху. Хасан рва­нул рубаху, и пуговицы, весело подпрыгивая, рас­катились по полу в разные стороны. А проклятое насекомое добралось до живота, напоминая движу­щийся под кожей крупный желвак. Все выше и выше по жирному брюху, к поросшей густыми во­лосами груди. Так сноровисто пробирается роющийся под землей крот.

То, что Хасан чуть ли не раздирал свою плоть когтями, не приносило никакой пользы. Скарабей про­двигался целенаправленно и неумолимо. Крики сме­нились рыданиями и всхлипываниями. Потом Хасан почувствовал, как острые челюсти раздирают мяг­кие ткани его горла, и жук больше не прощупывался под кожей. Теперь скарабей стремился пробраться внутрь черепа.

Для человека таких габаритов, как начальник тюрьмы, телодвижения, которые он исполнял сей­час, казались попросту немыслимыми. Этот дикий танец сопровождался теперь и подобием музыки. Хасан возобновил свои вопли, тон и сила которых то повышались, то понижались. Не думая ни о факеле, ни о ноже, ни о добытых сокровищах, он, подпрыги­вая, помчался в темноту лабиринта. Однако изба­виться от своего невидимого сожителя Хасану было не суждено.

Крики бывшего начальника каирской тюрьмы не долетали до американской экспедиции. Все ее чле­ны по-прежнему стояли возле статуи Анубиса. Кажущийся еще более худосочным среди своих массивных партнеров, доктор Чемберлен внимательно разглядывал основание монумента. Он задумчиво теребил подбородок пальцами. Деятельных пред­приимчивых янки раздражала зависимость от это­го тщедушного книжного червя. Египтолог и сам чувствовал, что в любой момент они готовы сорвать­ся с поводка.

Однако существовали определенные вещи, кото­рые нельзя было делать наспех.

– Ну, и?.. – нетерпеливо поинтересовался Хендерсон. – Есть хоть что-нибудь в основании этого болвана или нет?

Египтолог, вооружившись мягкой колонковой ки­сточкой, аккуратно выметал песок из пазов между каменными плитами. Он подозревал, что именно за ними мог находиться вожделенный тайник.

– Иероглифы указывают, что у ног Анубиса поко­ится бесценное сокровище, – медленно и задумчиво проговорил Чемберлен.

– Тогда отвали! – грубо прорычал Хендерсон и с размаху воткнул ломик в шов между камнями.

– Нет! Ни в коем случае! – закричал египтолог и вцепился в руку американца. Эта мускулистая конеч­ность могла бы одним махом снести плиту, скрывающую тайник (если, конечно, он там находился).

В глазах Хендерсона промелькнула угроза:

– У вас должны быть веские причины на то, что­бы хапать меня своими клешнями, док.

Ослабив пальцы, египтолог заметил:

– Если здесь действительно расположен тайник, следует задуматься вот о чем. В сущности, эти иероглифы являются предостережением для воров и гра­бителей. Они заставляют опасаться совершить то, что чуть было не сделал ты.

Хендерсон задумался, потом подхватил ломик и отступил на шаг назад:

– Так что же вы предлагаете?

В этот момент появился Бени с улыбкой такой же тонкой и мерзкой, как и его усики:

– Позвольте, друзья мои, предложить вам скромную альтернативу? Вы заплатили хорошие деньги этому стаду с лопатами. Он кивком указал на группу рабочих в тюрбанах и нарочито изумленно вздернул плечи. Арабы кучкой стояли позади американцев. – Вот пусть они и копают.

Чемберлен вынужден был согласиться. Конечно, их проводник был порядочным подлецом, но советы иногда давал дельные.

– Я думаю, что эту редкую честь мы должны предоставить феллахам, – заявил ученый, – как корен­ным жителям этой страны. Мы здесь, в конце концов, всего лишь гости.

– Послушай доброго доктора, – посоветовал Дэ­ниэлс Хендерсону.

Но Хендерсон и так уже не горел желанием взять­ся за работу:

– Да-да, конечно, пусть это право принадлежит им.

Чемберлен считал Дэниэлса самым умным, сооб­разительным и опасным из всей этой троицы. Поэтому египтолог ничуть не удивился, когда тот повернул­ся к арабам и заорал:

– Слышали, что он сказал? Ну-ка, тащите сюда свои задницы!

Феллахи, бормоча что-то между собой и тревожно переглядываясь, попятились назад.

– Мистер Дэниэлс, – осторожно начал Чембер­лен. – Не подумайте, что я выказываю неуважение, но позвольте заметить вам вот что. Вы больше похо­жи на сержанта, муштрующего новобранцев. Но сей­час очень деликатный момент. Им надо спокойно и ра­зумно объяснить, что от них требуется.

Отстранив Дэниэлса, египтолог сам выступил впе­ред. Громко и отчетливо он произнес перед  феллаха­ми на арабском языке речь такого содержания: если трое из них сейчас же добровольно не выйдут вперед, то он, властью, данной ему небом, нашлет на непокорных страшное древнее проклятье. От него не только они, но и все члены их семей будут иссыхать, пока их не настигнет смерть.

Вокруг установилась мертвая тишина. Нанятые египтологом рабочие молча переваривали услышан­ное.

Затем трое из них, с ломиками и руках, опустив го­ловы, выступили вперед. Они нехотя двинулись к ос­нованию статуи, а остальные отступили еще на не­сколько шагов и там сгрудились, словно стадо пере­пуганных овец.

Чемберлен указал добровольцам, где именно сле­дует встать, и куда воткнуть острия ломиков. Исполь­зуя их как рычаги, феллахи должны были поддеть плиту в основании статуи с боков и сверху.

Как только арабы изготовились к работе, Бени предусмотрительно сделал несколько шагов назад. Заме­тив это, Хендерсон последовал его примеру. Бернс и Дэниэлс поступили так же. Чемберлена это немного позабавило. Оказалось, что с виду несокрушимые и неуязвимые солдаты удачи были столь же трусливы и суеверны, как темные феллахи.

Встав сбоку статуи, египтолог принялся командо­вать рабочими:

– Навались!

Трое добровольцев нажали на воткнутые в щели ломики.

Вздохнув, профессор на арабском языке объяснил, что тем следует поднапрячь мышцы, а не создавать видимость усилий, чтоб их...

– Навались! – снова крикнул он.

На этот раз феллахи с силой надавили на рычаги. Казалось, древняя плита подалась и почти тронулась с места.

– Навались!

После еще одного могучего усилия плита зашата­лась в своем гнезде.

– Навались!

Напрягая все силы, феллахи сдвинули плиту по­чти на полдюйма.

В тот же миг из образовавшихся щелей вокруг каменного блока брызнула какая-то жидкость. Вырвав­шись из-за плиты, она туманом обволокла троих сто­ящих у постамента рабочих.

Феллахи завопили на разные голоса, словно це­лый нестройный хор, запевший оду агонии, ужасу и боли. Жидкость, оказавшаяся концентрированной кислотой, обдала арабов, растворяя их одежду, об­жигая кожу и превращая плоть в подобие расплав­ленного воска. Прежде чем несчастные рухнули на каменный пол замертво, они представляли собой по­чти скелеты.