Дрянь с историей - Дарья Андреевна Кузнецова

двинулся в сторону общежития. У него оставалось ещё около часа для работы, а потом следовало отправляться на кафедру на совещание. Вроде бы по делу, а не как в прошлый раз.

Надежды оправдались, назначенная после организационного часа встреча оказалась полезной, на ней уточнялись последние штрихи расписания, дополнительные обязанности и прочие важные мелочи. Начальник кафедры Вадим Сергеевич Васнецов произвёл на Серафима гораздо лучшее впечатление, чем декан: деятельный и настроенный на работу мужчина лет шестидесяти.

Самым полезным оказалось то, что Дрянин наконец понял причину своего «полосатого» расписания, в котором ни разу не оказывалось две пары подряд: ему предстояло сопровождать группу на практическую пару, которая следовала за лекцией. Проконтролировать студентов, посмотреть, кто и как усвоил материал, а заодно подстраховать ведущего практику преподавателя, у которого оказывалось разом несколько групп, уследить за которыми – то ещё приключение.

Кроме того, оказалось, что его группы закреплены за Калининой – по наследству от предшественников. Они обменялись понимающими взглядами, но спорить не стали, оба посчитали это удобным вариантом. Только Ольга косилась на сидящую рядом коллегу насмешливо.

– На этом всё. Калинина, Дрянин, задержитесь на несколько минут, – попросил Васнецов.

Ольга украдкой показала большой палец, и Ева едва сдержала смешок. С новой знакомой она не откровенничала, она вообще ни с кем не откровенничала со смерти матери, так что Томилина не знала даже отретушированной версии их общения с адмиралом, но продолжала намекать.

Дождавшись, пока остальные попрощаются и выйдут, начальник кафедры окинул подчинённых оценивающим взглядом. Дрянин ответил таким же: Васнецов был в первом эшелоне подозреваемых. Конечно, по специальности он телесник и начертательным чародейством, судя по досье, занимался последний раз во время учёбы, но мало ли какие увлечения заводятся у опытных потусторонников после стольких лет жизни в ГГОУ рядом с Котлом! Зато силы и опыта предостаточно.

– С вами я хотел поговорить отдельно, потому что вы новые люди и в университете, и на кафедре. К Еве Александровне вопросов несколько меньше, я ознакомился с её личным делом и думаю, что человек с опытом патрульного на этом месте не встретит затруднений. Если проблемы будут, лучше обращайтесь сразу ко мне, помогу разобраться.

– Спасибо, пока мне всё ясно, – заверила Калинина.

– Хорошо. А к вам, Серафим Демидович, вопросов больше. Я доверяю ректору, но он впервые назначил кого-то через голову всех остальных, а кроме того, никаких сведений о вас нет. Дисциплина теоретическая, и прочитать под запись лекции много ума не надо, тем более есть надежда, что мера это временная. Я не знаю о ваших с Ложкиным договорённостях, да и плевать мне на вашу мотивацию, у меня один вопрос. Лектор страхует студентов на практических дисциплинах при работе с реальными потусторонними сущностями. Вы способны выполнять эту работу или мне нужно искать какого-то толкового практика для этих целей, хотя бы даже из старшекурсников?

– Имеете в виду, смогу ли я справиться с потусторонней тварью, если она вырвется из-под контроля? – уточнил Серафим. – Лучше пусть будет аспирант.

Васнецов со вздохом кивнул.

– Хорошо, будем считать, вопрос решён. Я подумаю, кого можно привлечь. К сожалению, Ложкин прав, свободных преподавателей под этот курс у нас сейчас нет, будем работать с тем, что имеем.

Ева наблюдала за этим разговором с лёгкой растерянностью, потому что в способностях Дрянина не сомневалась, он наверняка мог куда больше, чем говорил. Но выдавать его не стала, а начальник удовлетворился разговором и сразу отпустил подчинённых. Серафим поднялся первым, открыл дверь, вежливо пропустил Еву вперёд.

– Составишь компанию за обедом? – предложила она.

– С удовольствием, – кивнул мужчина и предложил руку.

Поколебавшись недолго, она подцепила спутника под локоть. Стоило посмотреть правде в глаза: долго скрывать их своеобразные отношения вряд ли получится. Не потому, что это невозможно, а потому, что никто из них не старается это делать, и гораздо разумнее для сохранения приличной репутации поддерживать видимость нормального романа, а не открещиваться от него, но красться через чужое общежитие под покровом ночи.

– Почему твой облик хранится в таком секрете? – спросила Ева, пока они шли к столовой. – Переродцы часто используют маски, когда живут в обществе, но не такие и не для того.

– Не люблю лишнее внимание.

Но спокойно обсудить серьёзные темы не получилось, вокруг стало слишком много ушей: они нагнали остальных преподавателей, следовавших тем же курсом. Но и без этого нашлось о чём поговорить: о работе. Раз уж предстояло работать совместно, было естественно всё согласовать и подготовиться.

Еву даже немного успокаивало то, что компанию ей составит именно Серафим. Вроде бы опыта преподавания у него не больше, чем у неё самой, но он изучал непоколебимую уверенность, и рядом с ним даже при желании не получалось себя накрутить.

– Сеф, с тобой всё нормально? – прервала Ева разговор, с подозрением уставившись на сидящего напротив собеседника.

– О чём ты? – Он первым делом бросил взгляд на пальцы, державшие ложку, но те оставались человеческими.

– Ты только что поперчил компот и засыпал в суп сахар. И начал спокойно есть, – пояснила она с прежним недоумением.

– А, это, – поморщился он. – Машинально.

Перемешал тщательнее и продолжил есть с прежней невозмутимостью, игнорируя и странность блюда, и вытянувшееся лицо Евы.

– Сеф, как ты это ешь? – озабоченно протянула она. – Мне смотреть больно.

– Я не чувствую вкусов и запахов, – нехотя сознался он, поморщившись.

– Совсем? – изумилась она.

– Совсем.

– Но как же… Это опасно!

– Мой организм переваривает почти любую органику и невосприимчив к ядам, включая газы, – пояснил он ещё более неохотно.

Других аргументов у Евы не нашлось, но остаток обеда она поглядывала на Дрянина насторожённо, а после – сочувственно. Конечно, невосприимчивость к отраве – очень полезное свойство, но ведь вкусы и запахи бывают приятными! Свежий кофе, выпечка, вкусное мясо, лимонный торт, ягоды с куста… Выходило, что всех этих маленьких удовольствий Серафим лишён напрочь, и это вдобавок к неудобной маскировке, которую зачем-то носил.

– А остальные чувства? – спросила она, не спеша потягивая чёрный сладкий чай.

– Что? – откликнулся Сеф, который, погружённый в мысли, уже забыл о разговоре. – Ты о чём?

– Вкус и обоняние отсутствуют. А остальные?

Он окинул Еву задумчивым взглядом, прикидывая, стоит с ней откровенничать или нет, и решил, что беды не будет.

– Все остальные чувства обострены, но с оговорками. Зрение слегка сдвинуто в красную часть спектра.

– Ты видишь тепло? – сообразила она.

– Немного, самый край инфракрасного диапазона, зато совсем выпадают фиолетовый и часть синего.

– Боюсь даже представить, как ты видишь мир, – растерянно пробормотала Ева. – А осязание и слух?

– Слух… Своеобразно. Я воспринимаю отдельные звуки, которые сложно