Самайн у ведьмы пограничья - Уоллис Кинни

– А, – беспечно роняю я. – Да подумала, что тебе климат не понравился.

В моем голосе звучит больше дерзости, чем я хотела, и Мэтью ухмыляется.

– По правде говоря, я действительно собиралась спросить, – признаюсь я через несколько мгновений, – но еще помню, что этого хочет Уинифред. Вот и держу рот на замке. У меня всегда был на редкость вредный характер.

Мэтью громко смеется, и мне тоже удается выдавить улыбку. Еще несколько миль мы едем в тишине. Из-за раскинувшихся над дорогой ветвей деревьев пасмурная ночь кажется еще темнее.

– Меня изгнали, – тихо признается Мэтью через некоторое время.

Я замираю, решив, что неправильно его расслышала, но в конце концов недоверчиво переспрашиваю:

– Что?

– Я пытался вернуться в Ипсвич через несколько месяцев после созыва. Но не смог зайти дальше Салема.

Он смеется, как будто это воспоминание его забавляет.

– Почему тебя изгнали?

Его улыбка становится озорной, но в то же время и немного виноватой.

– Полагаю, я злоупотребил гостеприимством.

– А теперь? Как ты сумел пробраться после десяти лет изгнания?

Мэтью паркует машину на небольшой подъездной дорожке перед моим коттеджем. В кабине грузовика тихо, двигатель замолкает. Этим вечером в лесу не стрекочут сверчки. Мой спутник становится серьезным.

– Изгнание заканчивается, когда наложившие его ведьмы умирают. В моем были замешаны две, – мягким, извиняющимся тоном поясняет он.

Я втягиваю воздух.

– Понятно. Моя мать. И Маргарет.

– Если тебе хоть немного станет легче, я это заслужил, – говорит Мэтью. – Я знал, что твоя мать расстроилась из-за нашего побега в тот первый день. И отец действительно предупредил меня, чтобы я больше ничего не ел у Сибил Гудвин. Но когда кухонная ведьма предлагает тебе ломтик теплого бананового хлеба, как можно отказаться?

Я точно знаю, о каком рецепте он говорит. Бан-банановый хлеб. Он получается влажным и сочным, с шоколадной основой и клейкими, тающими кусочками карамели. Сверху всегда заливается сладкая кремовая глазурь, а украшениями служат сушеные банановые чипсы. Мама постоянно готовила его в моем детстве, хотя и никогда не добавляла черный перец, соленую морскую воду или лепестки хризантемы – ключевые ингредиенты для желаемого магического эффекта.

– Значит, первое, чего тебе захотелось после снятия изгнания, – это прийти и подоставать дочь ведьмы, которая тебя прокляла?

Мэтью поворачивается ко мне.

– Я пришел не за этим, – серьезно говорит он. – И я действительно так тебя достал?

На губах у него играет едва заметная улыбка, но в глазах светится искреннее любопытство. Я чувствую его дыхание на своей щеке и понимаю, как близко к нему наклоняюсь.

– Нет, – честно отвечаю я. Мэтью улыбается, и на его лице появляется явное облегчение.

– Я рад, – признается он, отворачиваясь от меня и вытаскивая ключ из замка зажигания. Но когда Мэтью собирается выйти из машины, я хватаю его за куртку. Он поворачивается ко мне.

– Зачем ты здесь, Мэтью?

В груди становится легче, когда я озвучиваю вопрос, который так долго держала в себе. Он смотрит на меня несколько секунд.

– У меня было много причин приехать.

– Назови хотя бы одну. Только, пожалуйста, больше не сочиняй про редкие травы. Это была самая нелепая история, которую я когда-либо слышала.

Думала, Мэтью, как обычно, рассмеется, но нет, он просто смотрит на меня.

– Мне нужно было тебя увидеть, – говорит он через мгновение.

Я молчу, но уверена, что Мэтью слышит учащенный стук моего сердца. Он смотрит через лобовое стекло на коттедж.

– У нас в Тихоокеанских вратах есть свои ритуалы, которые проводятся в Самайн. Как только я почувствовал, что изгнание снято, то вызвался поехать в Атлантику, чтобы собрать необходимые ингредиенты. Мой отец был в ярости. Считал, что мне не следует тратить время на подобные мелочи. Но я должен был вернуться, чтобы увидеть это место, увидеть, обрела ли ты то, чего хотела. Я вспоминал день, когда ты показала мне коттедж. И не мог дождаться, когда увижу его снова. Когда снова увижу тебя. Вот и поехал, оставив отца кипеть от злости. Никогда не мог похвастать терпением, – признается он немного неловко. – Я путешествовал всю ночь, под дождем, только затем, чтобы столкнуться с твоей настороженностью и едва скрываемой враждебностью. – Мэтью криво ухмыляется. Я опускаю взгляд на свои руки: настал мой черед ощутить стыд. – Но это не имело значения. Потому что ты построила все, что хотела. И я был рад за тебя. А еще очень тобой горжусь.

Мне хочется плакать. Дни напролет я думала о Мэтью самое худшее. А он оказался совершенно не виновен.

– У меня есть еще вопросы, – говорю я, прерывисто дыша.

– Я постараюсь на них ответить, – говорит он, глядя на меня с некоторым беспокойством.

– Можешь ли ты как некромант призвать духов, чтобы они преследовали кого-то? Или передать через них сообщение?

Мэтью медленно кивает. У меня сводит живот.

– Это ты послал ко мне дух Маргарет Халливел? Чтобы предупредить меня о Короле, Что Внизу?

С тех пор как нашла книгу в поместье, я больше всего боялась, что Мэтью каким-то образом замешан во всех этих тайнах и интригах: уж слишком вовремя он появился у меня на пороге.

Мэтью решительно качает головой.

– Это был не я, – настаивает он, глядя мне прямо в глаза. И я ему верю.

У меня вырывается глубокий вздох облегчения.

– Хорошо, – говорю я с улыбкой, отпуская его куртку.

Он выходит из грузовика и огибает его спереди, чтобы открыть мне дверцу. Я хочу, чтобы мое сердце перестало биться так быстро, но оно отказывается слушаться. Голова раскалывается от учащенного пульса. Где-то в лесу сквозь деревья доносится вой, от которого ночные птицы разлетаются во все стороны, шелестя кронами деревьев. Мэтью берет меня за руку, когда я выхожу из машины. Едва успеваю ощутить прикосновение, как он быстро ведет меня в коттедж.

Мерлин устраивает мне настоящий выговор, сердясь, что меня так долго не было. Он уворачивается от моих прикосновений, решив таким образом меня наказать.

– Отлично, – ворчу я. – Теперь мой кот меня ненавидит.

– Неправда, – воркует Мэтью, наклоняясь и подхватывая маленького предателя на руки.

– Точно, – ухмыляюсь я, глядя на их обнимашки, а потом направляюсь на кухню. Меня накрывает волной ужасного изнеможения. Ничего так не хочется, как упасть в свою постель и погрузиться в сон без сновидений. Пузырек с транквилумом будто оттягивает карман, обещая спокойную ночь.

Через две минуты у меня на плите уже стоит чайник. Я достаю из шкафчика свою любимую сонную смесь. Мэтью сидит за кухонным столом, все еще держа Мерлина на руках, и наблюдает за моими приготовлениями.

– Хочешь, и тебе налью? – спрашиваю я, когда чайник начинает свистеть.

– Пожалуйста, – соглашается он. Я насыпаю листовой чай в два металлических сита в форме пузырьков и наливаю кипяток в каждую чашку. Ставлю одну из них перед Мэтью и сажусь за стол.

– Что дальше в нашем списке приключений? – спрашивает он, пока я откупориваю флакон транквилума.

– Что ж, тыквы мы можем оставить на завтра. Ночь будет сухой, – говорю я. Не уверена в своем прогнозе погоды, но мне совершенно не хочется весь следующий час перетаскивать тыквы в гостиную. – Завтра мне предстоит их все вырезать. Уверена, ты можешь себе представить, как хорошо все пройдет. – Я содрогаюсь от дурного предчувствия. Если Мэтью считает, что я сегодня вечером неважно справилась, ему просто нужно подождать и посмотреть, какими чудовищными окажутся мои завтрашние творения. – Что касается более таинственного элемента нашей поездки, я полагаю, нам нужно найти другой способ избавиться от магического замка на книге, раз уж Уинифред отказалась.

Мэтью делает глоток чая.

– Есть какие-нибудь мысли о том, как мы могли бы это сделать? – спрашивает он.

– Никаких, – признаюсь я, опрокидывая пузырек в свою чашку. – А у тебя?

Я не знаю, что он отвечает. Последнее, что помню, – это звук «кап-кап-кап», с которым транквилум льется в мой чай.