Джон Норман - Бродяга Гора

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Ты владел и повелевал мною так естественно, небрежно и бездумно, как если бы на моем месте оказалась любая местная уроженка в ошейнике. Это позволило мне понять, что ты позабыл о моем земном происхождении и стал относиться ко мне только как к рабыне.

— Понятно.

— Теперь ты видишь, что я точно такая же, как и все прочие рабыни, обязанные повиноваться, ублажать и доставлять удовольствие.

— А сама ты довольна?

— Да, господин, довольна и счастлива, как была бы довольна и счастлива любая женщина, оказавшись во власти такого мужчины, как ты.

— Мне пора уходить, — сказал я.

Пегги испуганно подняла голову.

— Помедли, господин. Позволь мне еще раз ублажить тебя!

— Да ты, я смотрю, рабыня с желаниями, — усмехнулся я.

— Здесь, на Горе, я усвоила, что мое подлинное желание — служить мужчинам. И это, в свою очередь, разжигает желание в них.

— В твоем лоне пылает жар рабыни, не так ли?

— Да, господин, истинное пламя настоящей рабыни. Не стану притворяться, будто это не так.

— Бесстыдница…

— Да, господин.

— Для кого полыхает твой жар в данный момент?

— Для тебя, господин, — прошептала Пегги.

Я заколебался.

— Будь милостив, господин, — умоляюще произнесла рабыня. — Снизойди до меня.

Я подмял ее под себя и овладел ею так, как будто бы насиловал.

При этом Пегги кричала от наслаждения, хотя я был нарочито груб и бесцеремонен. Насытившись, я отшвырнул ее в сторону и надел тунику. Наслаждаться рабынями, конечно, приятно, но меня ждали и другие занятия, не столь восхитительные. Мне предстояло отправиться на верфи в поисках работы.

— Господин. — окликнула меня Пегги.

Я обернулся.

— Для тебя важно, что я, девушка с Земли, стала настоящей рабыней, так ведь?

— Да, важно, — согласился я.

— Мне кажется, это связано с интересом к другой девушке. Тоже с Земли. Я права?

— Может быть, — сказал я.

— Она рабыня?

— Уже нет. Я освободил ее.

— Жаль.

Я пожал плечами.

— Есть у нее Домашний камень? — поинтересовалась Пегги.

— Нет.

— Так возьми и обрати ее в рабство!

— Она не такая, как ты, — сказал я.

— Хорошенькая?

— Даже очень.

— Тогда она не так уж отличается от меня, — сказала рабыня. — Я ее видела?

— Давно. Она была со мной в том ресторане.

— Ах, эта! — рассмеялась девушка.

— Да, она, — подтвердил я.

— И вправду хорошенькая. Она теперь здесь, на Горе?

— Да.

— Свободна?

— Да, свободна.

— Мне это не нравится. Почему я рабыня, а она свободна?

— Будь она здесь, тебе пришлось бы пасть перед ней на колени и повиноваться ей.

Девушка в ошейнике содрогнулась.

— Мы, рабыни, боимся свободных женщин, — призналась она. — И в этом нет ничего удивительного. Свободные женщины завидуют нашим ошейникам, а потому зачастую бывают к нам очень жестоки.

— Как ты думаешь, из нее вышла бы хорошая рабыня? — спросил я.

Девушка улыбнулась.

— Я думаю, господин, из нее получилась бы превосходная рабыня.

— Я буду иметь это в виду.

Пегги быстро опустилась передо мной на колени.

— Заверяю тебя, что она истинная рабыня. Я помню ее. Она из тех, кому необходим ошейник.

— Но ты же ее не знаешь!

— Возможно, господин, это ты по-настоящему ее не знаешь.

Слова невольницы вызвали у меня улыбку.

— Как ты думаешь, поймет одна рабыня другую? — спросила Пегги.

Я рассмеялся.

— Не церемонься с ней, надень на нее ошейник, брось ее к своим ногам. Вот увидишь, это пойдет ей на пользу.

Я расхохотался еще пуще. Настойчивые советы стоявшей на коленях прелестной рабыни казались мне несуразными. Ясно ведь, что мисс Беверли Хендерсон и рабство — понятия абсолютно взаимоисключающие.

— Заверяю тебя, — продолжила Пегги, откинувшись на пятки, — она истинная, прирожденная рабыня, причем рабское начало в ней даже сильнее, чем во мне.

— Следи за своим языком, девка! Как бы его тебе не урезали! — рявкнул я.

Пегги задрожала и, опустив голову, пролепетала:

— Прости меня, господин.

— Она не имеет с тобой ничего общего, — рычал я. — Ты всего лишь жалкая, низкая, ничтожная рабыня!

— Речь не обо мне, а о ней. Ты желаешь, чтобы она следовала своей природе или подстраивалась под искусственный образ женщины, выработанный на другой планете?

Я промолчал.

— Она женщина, а не мужчина! — пылко воскликнула Пегги.

— Мужчины и женщины равны, — заявил я.

— Это нелепость!

— Сам знаю, — сердито буркнул я. — Можно подумать, я не вижу, что она не мужчина.

— Но если она женщина, то почему ты не относишься к ней соответственно?

— Сам не знаю, — вырвалось у меня.

— Похоже, господин и вправду с Земли, — сказала Пегги.

— Я землянин и должен относиться к земной женщине с уважением.

— Это ошибка. В чем она не нуждается, так это в уважении. Поступи с ней, как должно.

— Это как?

— Подчини ее себе. Сделай ее рабыней.

— Не могу, — признался я.

— Но ведь господин знает, что он принадлежит к властвующему полу!

— Долг предписывает мне думать по-другому.

— Твой долг состоит во лжи?

— Вполне возможно. Важно придерживаться мнения, признанного правильным, независимо от того, насколько оно соотносится с реальностью.

— Едва ли это мнение способствует достижению гармонии.

— Важно соблюдать принятые правила, а остальное не имеет значения.

— Это безумие, — сказала Пегги.

— Так устроен наш мир.

— Но это уже не наш мир, господин, — заметила она. — И ты сам теперь имеешь к нему весьма отдаленное отношение.

— Откуда тебе знать?

— Мне ли этого не знать? Ведь совсем недавно ты владел мною.

Я пожал плечами.

— Отбрось нелепые предрассудки, господин, и прислушайся к голосу своей природы. Забудь болезнь и безумие, — сказала она. — Вернись к порядку, установленному самой природой.

— Правда может оказаться пугающей, — сказал я.

— Да, господин, — прошептала Пегги, склонив голову так, что стал виден ее ошейник.

Я схватил ее за волосы и заставил встать на четвереньки. Рабыня застонала.

— Впрочем, — процедил я, — это может быть и довольно приятно.

Она отдалась мне, извиваясь и крича, как подобает рабыне.

Когда все кончилось, я рассмеялся, чувствуя удовлетворение.

— Та, другая девушка, — шепотом спросила Пегги, — тебе трудно с ней ладить?