Ольга Голутвина - Крылья распахнуть!

По ступенькам почти взбежал, посмеиваясь над недавней робостью, — и был встречен на палубе седым сухощавым небоходом с военной выправкой и с пустым левым рукавом куртки, аккуратно заправленным за пояс.

— Эгберт Крозертониз Крозертон-холла, — представился тот, приветствуя Дика крепким рукопожатием. — Привел эту прелестную эрлету от самых Винтерфорских верфей.

— Кто же не слышал про Винтерфорские верфи! — отозвался молодой капитан с уважением. — Меня зовут Дик Бенц.

— О! Альбинское имя? Мы соотечественники?

— Нет, я франусиец. Но предки перебрались во Франусию из Альбина, вот имя от них и унаследовал… Как вам эта красавица показалась на ходу?

— Легкая, устойчивая, чуткая к повороту. Скорость я всерьез не выжимал: не моя шхуна, чего рисковать? Словом, если бы не команда, я бы наслаждался каждой минутой рейса. Но вы же понимаете — однорейсовый экипаж…

Он нахмурился и резким движением засунул ладонь за пояс. На миг Бенцу показалось, что у альбинца целы обе руки.

Причину мрачности Крозертона понять было несложно. Для перегона кораблей от верфи до будущего порта приписки набирают команду на один рейс — всякий сброд, кто подвернется под руку и кому все равно, в каком порту покинуть судно.

Никакой капитан не согласится расстаться со своим кораблем даже на один рейс. Поэтому для перегонов нанимают тех, у кого уже нет своего корабля. На один полет отставнику хватит сил и здоровья, а опыт поможет ему управиться с сомнительной, кое-как навербованной командой.

— Экипаж у вас, надеюсь, свой? — поинтересовался альбинец, подтверждая мысли Бенца. — А то я никак не могу порекомендовать этих лодырей и буянов, демон их сожри. — Он взглядом указал на сгрудившихся поодаль леташей, хмуро глазеющих на встречу двух капитанов. — Надежен был в полете только погонщик. Но он к вам в команду не пойдет: тоже отставник, мой товарищ по фрегату «Королевская воля». Домой вместе будем добираться: он держит трактир в окрестностях Крозертон-холла.

— Экипаж у меня свой, — гордо ответил Дик и всей грудью втянул воздух, напитанный свечным запахом франусийской мастики. — Но вы, эрл Эгберт, я вижу, не давали спуску лодырям. Везде порядок, палуба мастикой натерта, песочком присыпана… бальза, да?

Крозертон охотно сообщил, что и палуба, и все переборки сделаны из бальзы, и это очень облегчило шхуну. Крылья, мачты и верхний набор корпуса — из отборной хоглендской сосны, и если есть на всей Антарэйди сосна прочнее, то пусть ему, капитану Крозертону, ее покажут! А нижний набор корпуса — дубовый. Дуб себя в морской воде отлично чувствует.

— Шхуна — хоть принцессу на ней катай! — закончил альбинец свою речь.

— Учту, если встречу принцессу, — улыбнулся Дик. — А лескаты?

— Питомник Йохана Крайса, талисманы от Роджера Гелта. Годовалые тварюшки, вся жизнь впереди. Тянут, будто на спор. И до того чутко отзываются на приказ — ну, словно ты на ладони шхуну поднимаешь и опускаешь…

Он покачал в воздухе раскрытой ладонью и обернулся к посредникам, учтиво ожидавшим, пока два капитана закончат беседу;

— Словом, господа, не спрашиваю, сколько отдано за шхуну, но могу заверить, что денег своих она стоит.

Оба посредника солидно закивали: мол, имеем дело только с первосортным товаром!

— Полагаю, хотите осмотреть корабль как следует? — спросил Крозертон Бенца.

— Конечно! — воскликнул тот неожиданно звонко и азартно.

— Первый корабль? — понимающе усмехнулся альбинец.

Дик смущенно кивнул.

— Что ж, — добродушно предложил Крозертон, — начнем с «мокрого трюма»?

Мара, забытая своими спутниками, с начала беседы стояла у откинутой крышки трюма, вслушиваясь во что-то и завороженно глядя на струящийся снизу прозрачный поток «холодного света». (Пластинки-светильники изготовляли на продажу маги — недешевое удовольствие, но на летучих кораблях, где нельзя даже зажечь свечу, другого освещения в трюмах не было.) Леташи поглядывали на нарядную красотку и негромко перебрасывались солеными словечками. Но если их шуточки и долетали до женщины, она не обращала на них внимания.

А вот последние слова Крозертона заставили Мару встрепенуться.

— В «мокрый трюм»? — громко переспросила она. — Ну, уж это мое дело, порви меня демон в клочья!

Она мгновенно сбросила красные туфельки и в белых чулочках помчалась вниз по ступеням.

Почти сразу снизу донесся плеск — тварюшки разрезвились — и радостный женский голос:

— Что, мои хорошие? Дождались?.. Ну-ка, вот ты, покажи дыхало… хорошее дыхало, болячек нет… Да когда ж вам последний раз воду меняли?! Сейчас вылезу наверх и оторву башку вашему пастуху, сучьему лоботрясу… Капита-ан! Тут даже улиток нет, которые воду чистят!..

— Прошу простить Мару, господа, — посмеиваясь, сказал Бенц остолбеневшим спутникам. — Она в нашем экипаже пастушка.

Леташи, услыхав эти слова, завистливо загалдели.

У эдона Микеле отвисла челюсть.

Его дядя, человек более опытный, пришел в себя первым:

— Похоже, капитан Бенц, с пастушкой вам повезло… Пока вы с эрлом Эгбертом осматриваете корабль, мы с племянником составим необходимые бумаги. Мы можем воспользоваться капитанской каютой?

— Да, — хором ответили оба капитана. Взглянули друг на друга и расхохотались.

— Вот и хорошо, — кивнул эдон Диого. — Потом мы заверим бумаги в храме Эна Изначального. Но нужно вписать в договор название корабля. Капитан Бенц, как вы назовете шхуну?

Дик ответил без раздумий:

— «Миранда».

Ожерелье-II. Тень-убийца

1

Вдруг… что-то сквозь пену седой глубины

Мелькнуло живой белизной…

Мелькнула рука и плечо из волны…

И борется, спорит с волной…

Вода, клокоча, покидала пещеру, обнажая склизкие камни. Их округлые спины, обкатанные морем, чернели в слабом зеленоватом свете, наполнявшем пещеру, словно мерцающий туман.

Свет рассеивала пластина магического светильника, намертво прикипевшая к своду пещеры. Такие пластины могут десятилетиями источать неяркое свечение. Вряд ли чародей, создавший источник «холодного света» и продавший его за хорошие деньги, предполагал, что его творению предстоит попасть в грот, освещать угрюмые камни и бьющегося меж них окуня, который попал в яму меж камней и не смог уйти с отливом.

Вода ревела и закручивалась воронкой, уходя через пролом в стене. Там, снаружи, она низвергалась по склону коротким водопадом, догоняя отступающее море.