Цветная музыка сидхе - Милена Валерьевна Завойчинская

– Спасибо, Марша, – улыбнулась я в ответ. – Как вы тут?

– Всё нормально, леди. Мы очень переживали за вас. Папа поехал за целителем, а мы…

Тут за ее спиной возник Дарио, облаченный в брюки и рубашку с закатанными до локтя рукавами. Вид у дракона был расслабленный и немного помятый. Сейчас он ничуть не напоминал того сиятельного чопорного аристократа, что заявился ко мне накануне.

Марша затравленно пискнула, втянула голову в плечи и рысью припустила набирать воды и готовить мне ванну.

– Вы запугали мою прислугу, лорд Шедл, – тихо проговорила я.

Надо было бы укрыться повыше, натянуть одеяло, но у меня не было на это сил, поэтому я просто устало смотрела на своего бывшего друга.

Он перекатился с пяток на мыски, рассматривая меня исподлобья, после чего прошел к тумбочке у моей кровати и принялся отмерять капли в стакан. Потом плеснул воды из кувшина и сообщил:

– Лекарство.

Присев на край постели, он, не обращая внимания на мое недовольство и вялую попытку отстраниться, приподнял за плечи и заставил всё выпить.

– Ванна готова, леди Рэмина, – подошла Марша. – Я позову Линду, чтобы перестелить кровать? И прикажете вам помочь с омовением?

– Марша-а-а, – растягивая гласные, обратился к ней Дарио. – Я что-то непонятно объяснил?

– Нет, лорд Шедл, – сжалась девушка, заставив меня нахмуриться. – Но ведь леди уже пришла в себя, и мы…

– Вон отсюда!

Служанка практически испарилась, так быстро выскочила она из комнаты.

Я же пыталась понять, что происходит, и мрачно рассматривала Дара. Почему он командует моими слугами? Отчего они его боятся?

– Где Ирма? – спросила я, устав мериться взглядом с желтыми глазами.

– Отдыхает.

– Ладно… – кивнула я и попыталась сесть, впрочем, безрезультатно. Руки подломились, и я обессиленно упала обратно на подушку. – Ужасная слабость… Так и должно быть, когда дар стабилизируется? Неужели все маги через это проходят?

– Магам не приходится с детства носить блокирующий амулет, поэтому – нет, никому через такое проходить обычно не приходится. Ауры уже видишь? Целитель сказал, что это станет доступным сразу же.

– Да. Вы светитесь красным и фиолетовым, лорд Шедл. Что это значит?

– В книгах всё написано, – с досадой поморщился он, после чего приподнял меня и принялся стаскивать ночную сорочку.

– Что… Что вы делаете?! Не смейте! Я… – кричать не получалось, на это просто не было сил, но зато хорошо получалось гневно шипеть.

Бороться тоже не выходило, так что через пару мгновений я оказалась полностью обнаженной, а этот отвратительный нечеловек подхватил меня на руки и понес.

– Ванна, – лаконично сообщил, опуская меня в теплую воду с шапкой ароматной пены.

– Это недопустимо! – сорвалась я, и у меня скатилась слезинка. – Так нельзя!

– Рэми, давай сразу расставим все точки, – присел Дарио на корточки и сложил руки на бортик. – В моем теле для тебя нет никаких секретов. Ты меня видела… разным. Ты делала мне массаж, выхаживала, то есть не только видела, но и прикасалась. Я тоже тебя неоднократно лицезрел без одежды. Да, ты тогда была в личине мальчишки, но это ничего не меняет, всего лишь внешний вид оболочки. Когда я меняю ипостась, то не перестаю быть собой. Так что и ты, в каком бы виде и облике ни была, остаешься Рэми. И у тебя нет и не может быть причин прятаться от меня. То, что ты отказалась от моих клятв и обещаний, для меня абсолютно ничего не значит. Ты моя, я это неоднократно говорил, мое мнение не изменилось. Прими как факт: никого чужого я к тебе, к твоему телу и здоровью не подпущу. Можно Ирме, она твоя тень, у вас магический контракт, и она привязалась к тебе, я это увидел. Но тебе стоит смириться и понять: я не позволю кому-либо постороннему прикасаться к тебе. Я тебя мою, я тебя кормлю, я за тобой ухаживаю, если ты не можешь сделать этого сама. Доступно объяснил?

– Катись в бездну, Дар, – закрыла я глаза. – Ты отрекся от меня, так что не надо сейчас строить из себя владетеля сокровища. Больше четырех месяцев даже не вспоминал обо мне, а тут явился, довел меня до нервного срыва и изображаешь заботу и тревогу. Только вот ты мне больше не нужен, так же как и я не нужна тебе. Просто уйди и дай мне жить спокойно. И сам живи в… Где ты там обитаешь? В замке, наверное, как лорд Калахан.

– Даже и не подумаю, – спокойно ответил он и принялся чем-то шуршать. Мне не хотелось открывать глаза и смотреть, чем он занимается. – Не напоминал я о себе потому, что это было опасно. Ты ведь не думала, что я явился в Совет старейшин и заявил, что они не правы, осудив меня, и я невиновен? У нас с Калаханом был план, опасный, наглый и дерзкий, но действенный. И пусть не сразу, но его удалось реализовать. Найти доказательства виновности Хельги, заставить ее подставиться и признаться… Ты же – глупый, наивный, маленький ребенок, который ничего не знает и не умеет. Я не желал подвести под беду тебя. И появляться у тебя не мог, потому что это могли увидеть и связать тебя со мной.

Вода колыхнулась, булькнула, и не успела я опомниться, как Дарио оказался в ванне вместе со мной. Не обращая внимания на мое возмущение, он разлегся, перетащил меня на себя так, что моя голова оказалась у него на плече, и, придерживая за талию и не давая сползти, довольно выдохнул:

– Хорошо. Устал я за эти дни. Даже поспать толком не удавалось, не то что помыться. Я волновался за тебя. Да не дергайся ты. Дай отдохнуть, малыш.

– Лорд Шедл… – в ярости прошипела я и попыталась привстать. Безрезультатно, конечно. Сил не было, шевелиться вообще не получалось, да и его руки не отпускали мою талию.

– Рэми, хватит, – прижался он щекой к моему виску. – Хватит… Всё в прошлом. Я не испытываю к тебе негативных чувств или ненависти. Мне пришлось о многом подумать за эти месяцы. Я злился, признаю. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я злился на тебя. Меня просто до припадков ярости доводила мысль, что всё это время я принадлежал девчонке. Мало того, она еще меня выхаживала, прикасалась ко мне, видела раздетым и беспомощным. Но понимаешь ли, в чем дело, Рэми…

Я затихла, внимательно слушая его.

– А дело в том, малыш, что мне, оказывается, не важно, мальчик ты или девочка. Потому что ты моя, а я, как ни прискорбно мне в этом признаваться,